Госпожа Сим – киллер - Джиён Кан
Когда мне казалось, что рядом никого нет, я вслух сочинял стихи, попутно нарезая сырую рыбу.
Положив живую, трепещущую камбалу на доску, я проткнул ей макушку специальной иглой. О чем ты мечтала? Вскоре камбала замерла. Один укол иглы – и завтра для тебя не настанет! Я медленно снял кожу и отделил от хребта белое, в меру жирное мясо. Сколько осколков твоих желаний останется в моих руках! Одной рукой прижал влажную, упругую плоть, а другой наклонив нож наискосок, нарезал рыбу толстыми ломтиками. В сладких кусочках отражается далекое небо. Камбала спала, не зная, что с нее срезают куски мяса. Ты все еще грезишь. Я положил хребет с остатками мяса в кастрюлю, вынул иголку из головы рыбы – и та ожила. Хватаясь за радугу на краю света. Аккуратно выложил филе камбалы на тарелку поверх подушки из маринованной редьки, украсил его морковкой, вырезанной в форме цветов, и плавниками из апельсиновой корки и увенчал блюдо головой камбалы с раздувающимися жабрами. Ты готова отправиться вдаль.
– Замечательно!
Обернувшись на голос, я увидел Сундок. В какой-то момент она сама вызвалась разносить гостям еду. На кухне трудились восемь поваров, но целью Сундок были только те заказы, которые выполнял я. Даже мои коллеги, словно так и надо, звали Сундок, когда я заканчивал очередное блюдо. Ревнивая Сундок, если замечала, что я обменялся хоть парой слов с другими работницами, ходила потом весь день заплаканная, поэтому девушкам приходилось вести себя при ней очень осторожно, взвешивать каждое слово и жест. С широкой улыбкой Сундок взяла тарелку и вышла, покачивая бедрами. Я был смущен и зол одновременно. Я-то думал, все ушли на обед, но она прокралась на кухню, как шпион, и подслушала мои идиотские стишки. Неслыханно.
Той ночью я выкинул потрепанный сборник стихов Ким Намчжу в мусорное ведро и уснул за чтением еженедельника «Происшествия и случаи из жизни», продававшегося в газетном киоске.
В конце концов Сундок стала все откровеннее выражать свою симпатию. Она подмигивала мне даже в присутствии остальных коллег или гостей, собирала мое белье, которое валялось в комнате на крыше, отбеливала и вешала сушиться на веревке. Хотя диета давала результаты, Сундок по-прежнему оставалась такой уродкой, что при встрече с ней люди предпочитали смотреть в другую сторону. Кончик носа вздернулся еще выше от вставленного импланта, а операция на веках сделала глаза не больше, а, скорее, шире, поэтому без жирной подводки глаза Сундок выглядели так, будто она недавно плакала навзрыд. Темный оттенок кожи она скрывала за плотным слоем светлого тонального крема, купленного в ближайшем магазине, что придавало ей сходство с артистками театра кабуки.
– Девчонка совсем голову от тебя потеряла, – сказал Ли Тэхо, мой старший коллега по кухне.
Ли Тэхо был тот еще мудозвон, при каждом удобном случае хвастался двумя приводами в полицию, которые заработал в юности. Первый был связан с насилием – еще в своем родном городе Тэхо сломал кочергой ногу заносчивому приятелю, а второй он получил уже в Сеуле за то, что обманом склонил невинную девушку к интимной связи, пообещав ей жениться.
– В женщинах внешность еще не главное. Сундок тает каждый раз, как тебя видит. Не теряйся. Разве ты не хочешь занять место директора ресторана?
– Я лучше состарюсь и умру в одиночестве, чем буду всю жизнь смотреть на оспины и заячью губу.
– Пацан, если ты не хочешь до конца дней орудовать ножом, бери ее в оборот. Тут и одного раза хватит.
Теперь-то, по прошествии лет, я понимаю, насколько это был вульгарный и глупый совет, которому я тем не менее по молодости последовал.
– Да если б кто гарантировал, что ресторан перейдет ко мне, а Сундок я продам на рыболовецкое судно, чтобы потом жить припеваючи с потрясающей женщиной, я бы хоть сегодня это сделал.
Вот так я всего лишь раз пошел на поводу Ли Тэхо. Сундок действительно была единственной наследницей. После того разговора в голове засела смутная мысль: если только я стерплю свое отвращение, то должность директора огромного рыбного ресторана с объемом продаж свыше десяти миллионов вон в сутки перейдет ко мне. Однако кое-что я упустил из виду. Простую истину: нет в мире людей злее, чем те, кто бросил курить, и те, кто успешно придерживается диеты.
Как шкодливый ребенок, движимый любопытством и надеждой на лучшее, я начал встречаться с Сундок. После работы мы гуляли в парке, я читал ей стихи или, держа за руку, водил в кинотеатр. Я похвалил ее только что сделанные веки и даже, плотно зажмурившись, пощупал в темном переулке ее пухлые бедра. Я был уверен, что Сундок понравится моя решительность. Я не сомневался, что мои настойчивые прикосновения впечатлят ее, за всю жизнь не видевшую от противоположного пола ничего, кроме насмешек и измывательств. Но в том переулке, а точнее, под разбитой ртутной лампой у ворот дома Сундок я получил смачную пощечину. Настолько сильную, что все поплыло перед глазами, а в ушах зазвенело.
– Я что, по-твоему, наивная дура?!
И тогда я увидел. Увидел, как распахиваются ее хваленые веки, а губы на краткий миг охватило нескрываемое ликование.
– Прости меня. Просто ты такая красивая.
Я почесал голову, пытаясь проглотить рвавшийся наружу смех. Еще чуть-чуть – и меня разорвало бы изнутри.
– Пожалуйста, впредь держи себя в руках. До свадьбы ни-ни.
Я был бесконечно благодарен ей за эти слова. Родители Сундок любили меня: я был добросовестным и вежливым работником. Той зимой меня стремительно повысили до су-шефа. Это случилось ровно через год, как я устроился на работу.
Поздним воскресным вечером, когда мы с Ли Тэхо у входа в мою комнату хорошенько встряхивали шерстяное одеяло, выбивая из него облачка пыли, на крышу поднялся отец Сундок.
– Весной проведем церемонию, а до тех пор пользуйся гостевой комнатой на пятом этаже. Есть будешь с нами.
Теперь ко мне относились как к настоящему зятю. Едва директор, то бишь мой будущий тесть, удалился, Ли Тэхо уселся на порог и закурил.
– Пацан, а у тебя крепкие нервы. Умудрился ее вытерпеть.
Ли Тэхо, лично советовавший мне приударить за Сундок, сильно изменился после моего повышения. Безусловно, изначально
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 78 стр.