Призрачный амбар - Джон Вердон

— Согласен, это рискованно. Но оставить этого психопата на свободе ещё опаснее. А вдруг убийства не закончились?

Хардвик медленно провёл кончиками пальцев по выветренным бороздкам столешницы. В лесу на другом берегу пруда ворона трижды хрипло каркнула, потом повторила этот ряд звуков.

Хардвик отвратительно откашлялся и сплюнул на землю возле скамьи. — Ни одно из твоих сообщений мне ни черта не нравится.

— Какое не нравится меньше остальных?

— Про убитых женщин. Будь я преступником, это могло бы заставить меня явиться и снести тебе голову. Что собираешься делать дальше?

— Хочу ещё подумать над формулировкой сообщения и местом нашей встречи.

— А если он попытается убрать тебя раньше?

— Такое всегда возможно. Но я представлю место встречи гораздо более удобным для убийства, чем «Трёхцветный кот». В сущности, что-нибудь вроде этого места могло бы подойти идеально.

Хардвик с сомнением огляделся.

Последние три карканья вороны прозвучали словно хриплый смех.

Ещё долго после того, как Хардвик с рёвом укатил на своём «Харлее», Гурни сидел за столом для пикника, погружённый в тягостные мысли. Предвечернее солнце уже скрылось за высокими верхушками деревьев на западном берегу пруда, и воздух начал остывать.

Избитое выражение «между молотом и наковальней» как нельзя лучше описывало его положение: с одной стороны, необходимость как можно скорее осуществить план, с другой — страх, что поспешно составленный текст телефонного разговора не достигнет цели. Второго шанса не будет. Он понял, что ему необходим объективный, надёжный взгляд со стороны.

Эти два определения напомнили ему о Молли Парр.

Он позвонил ей.

— Дэвид?

— Мне нужно побеспокоить вас ещё раз.

— Чем я могу помочь?

Он изложил ситуацию — сперва старался говорить кратко, но затем понял, что без подробностей его рассказ почти лишён смысла. Закончил просьбой поделиться соображениями и дать совет.

Она ответила не сразу. Гурни представил, как Молли подыскивает вежливый способ не ввязываться в опасную историю, которую он только что описал.

— Ну что ж, — наконец сказала она, — если вы свободны, приходите к нам на ужин с томлёной свининой.

— Простите?

— Помните, я говорила, что служу пастором вне какой-либо конфессии? Наша небольшая община раз в месяц устраивает в пожарной части Гладстона ужин «Молитва о мире». Сегодня собираемся в половине седьмого. Приходите. Уверена, найдём время поговорить.

Гурни посмотрел на часы в телефоне: уже перевалило за пять. Он как раз успеет заехать в «Трёхцветного кота», принять душ, переодеться и найти пожарную часть.

Когда Гурни подъехал по адресу, который нашёл на сайте посёлка Гладстон, было уже 6:40. В большом здании из красного кирпича размещались две пожарные машины, внедорожник пожарной службы, машина скорой помощи и зал для общественных собраний. На стоянке было около двух десятков легковых автомобилей и пикапов. Он нашёл место и направился к той части здания, где находился зал.

Пройдя через вестибюль с пустыми вешалками вдоль стен, он попал в главное помещение. Яркий свет люминесцентных ламп придавал ему сходство со школьной столовой. Пол был выложен такой же виниловой плиткой, как в полицейском участке. Окна выходили на парковку. В воздухе витал кисло-сладкий запах соуса для барбекю.

Посередине стояли четыре длинных складных стола, у каждого — по дюжине складных стульев. Кое-кто уже сидел, сосредоточенно уплетая томлёную свинину с картофельным пюре, но большинство ещё стояло в очереди к раздаче — широкому проёму в стене, соединявшему зал с кухней. По ту сторону стойки грузный мужчина и женщина в фартуке передавали посетителям тарелки с едой. Мужчина показался Гурни знакомым, но вспомнить, где он его видел, не удалось. Женщиной была Молли Парр.

Гурни встал в очередь. Когда он добрался до раздачи, Молли вручила ему свинину с картошкой и приветливо улыбнулась. Грузный мужчина протянул пакетик с пластиковыми приборами и бумажную салфетку.

— Десерты вон там, у кофе, — сказал он, указывая в дальний конец зала. — Оставьте место для клубничного пирожного. Это лучшее за весь вечер.

Гурни отнёс тарелку к столу, за которым, судя по всему, разговаривали оживлённее всего, и занял последнее свободное место. Он старался ни с кем не встречаться глазами, чтобы не пришлось представляться и становиться либо мишенью для расспросов, либо причиной неловкого молчания. Он занялся свининой с картофелем и прислушался.

Первый разговор, который он услышал, вели мужчина через два стула справа и его сосед по диагонали. У обоих были изборождённые морщинами, обветренные лица людей, привыкших много и тяжело работать под открытым небом. Спорили они с лёгким раздражением.

— Он бы ни за что такого не сделал.

— Так ведь доказательство в том, что он это сделал. Факты есть факты.

— Да нет никаких доказательств. Как можно доказать, что он сделал то, на что по самой своей природе не способен?

— А у меня вопрос получше. Как он мог быть по своей природе неспособен сделать то, что сделал?

Вмешался женский голос: — Картер, ради всего святого!

Другая женщина, сидевшая дальше по столу, спросила: — Кто-нибудь видел Жоржетту?

Отозвался мужчина: — Разве не она толкла картошку?

— А мне казалось, картошкой занимался Ральф.

Подала голос ещё одна женщина: — У Ральфа двойная грыжа. Старый дурак и после первой грыжи пытался таскать камни к той стене у амбара.

Мужчина через два места от Гурни мрачно заметил: — Некоторую работу всё равно надо делать.

Женщина огрызнулась: — Да никуда бы эта чёртова стена не делась.

Раздражённые голоса смолкли, и наступившую тишину нарушил кто-то с дальнего конца стола: — А Тайсона никто не видел?

Кто-то посередине ответил: — Не впервой ему исчезать. Может, опять гостит в местной кутузке — как после того безобразия у «Трёхцветного кота».

Мужчина через два стула от Гурни сказал: — Гладстон теперь совсем другой.

За столом закивали, согласно загудели и стали поддакивать.

— Всё началось после одиннадцатого сентября.

— Понаехали из города.

— Большие деньги. Огромные дома. Как те страшилища в районе Харпер-Хилл.

— И люди теперь другие.

— Машины навороченные. И идеи новомодные.

— Денег больше, чем ума.

— Всё дело в отношении. У Дона Ранзака тоже были деньги. Но он в Гладстоне родился и вырос.

Упоминание Ранзака вызвало несколько одобрительных возгласов и несколько совсем иных.

Возникшую паузу нарушил мужчина с другого конца стола: — Так что скажете? Самоубийство? Или что-то другое?

— Сначала нам говорят одно, потом совсем другое.

— Не верится мне. Не такой он был человек.

— В каждом есть что-то, чего никто не знает. Помните Кайли Дженнингс?

— Господи, Картер, давай не будем об этом. Не за ужином.

— Я