Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд
– Поездом?
Он покачал головой:
– Ни в коем случае! Зачем рисковать и делать глупости? Вдруг забуду картину в вагоне или на нее кто-нибудь налетит в толкотне. Я повезу ее на машине. – Он протянул левую руку и сжал ладонь жены. – У меня хорошее предчувствие, любовь моя, очень хорошее. А у тебя?
Фрейя пожала плечами:
– Да, но…
– Но что?
– Знаешь, как говорят, если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, то, скорее всего, так оно и есть.
– Да? А знаешь, что еще говорят? Держись подальше от пессимистов, у них на каждое решение найдется проблема.
Она высвободила руку:
– Спасибо, Гарри, это не очень приятные слова.
– Я не это имел в виду.
По радио зазвучала песня группы «Вет Вет Вет» «Любовь повсюду».
Гарри прибавил громкость:
– Наша песня!
Ее играли в церкви в день их свадьбы.
Фрейя мимолетно улыбнулась:
– Хорошо, так о чем ты говорил?
Гарри ехал молча, не отвечая, кивая в такт музыке, солнце стояло высоко и светило в зеркала заднего вида. Фрейя, конечно, права, нужно быть осторожным. Но все было так… так… здорово!
– Может, сегодня выпьем по бокалу просекко? – предложил он. – Шампанское оставим на потом, когда все подтвердится, а?
– Ладно, – согласилась она и добавила: – Ну давай предположим, что картина подлинная – просто предположим.
– И?..
– Мы должны отдать ее в руки специалистов ведущего аукционного дома, верно?
– Я думал об этом. И мне интересно…
– Интересно что? – спросила Фрейя.
– Не стоит ли нам придержать ее? Хотя бы на время. Ты же слышала мнение Десауты: если вещь подлинная, то она может стоить пять миллионов, а если является частью серии картин «Времена года», то ее могут оценить в разы дороже – в десять, двадцать миллионов или даже больше.
Она кивнула:
– Идея замечательная, но что же, теперь мы начнем искать остальные три картины, если, конечно, они сохранились?
– Я не знаю. Не знаю, как устроен мир искусства. Но если то, что мы нашли, – оригинал, кто знает, может быть, где-то найдутся и другие три? Вероятно, есть коллекционеры живописи или музеи, у которых есть одна-две эти картины? И возможно, тот, кто заполучил целых три картины, согласится на сделку?
Фрейя покачала головой:
– Ты прав, любовь моя, мы понятия не имеем, как устроен мир искусства. И мы не знаем никого, кто бы это знал.
– Нет, знаем, – возразил Гарри. – Я делал пристройку к его дому в Солтдине и переоборудовал чердак около трех лет назад. Он заплатил нам наличными, причем быстрее всех!
– Дэниел Хегарти? Парень, которому ты звонил по поводу лака для ногтей?
– Ага.
– Но ведь он отпетый мошенник, так?
– Ну, когда-то был, но не теперь. Он считается лучшим копиистом в стране, если не в мире. Он может скопировать любую картину и сделать ее еще более подлинной, чем оригинал. Коллекционеры заказывают ему копии полотен, которые слишком дороги, чтобы их страховать, поэтому они вешают копии в своих домах, а оригиналы держат в банковском хранилище.
– И как он может нам помочь?
– Я часто разговаривал с ним, когда работал в его доме. Хегарти знает мир искусства изнутри. Думаю, именно он нам и нужен.
– Чтобы найти трех других Фрагонаров?
– Может быть, выйдет даже лучше, – пожал плечами Гарри. – У меня есть план. Поверь мне.
– Правда?
– Да.
– Только не говори, что собираешься поручить ему подделку трех других картин!
Он покачал головой:
– Просто доверься мне.
30. 30 сентября, понедельник
Кортеж медленно поднялся на узкий холм, а затем остановился перед патчемской церковью Всех Святых, построенной в тринадцатом веке. Рой Грейс и Клио ехали в черном лимузине за катафалком. На сиденьях позади них расположились Инго и Анетта Липперт – это они опекали Бруно, после того как его мать Сэнди умерла в Мюнхене. Между Анеттой и Инго сидел их сын Эрик, лучший друг Бруно. Липперты втроем прилетели на похороны, и Грейс был очень тронут тем, что они проделали такой путь.
Все были в трауре. Рой Грейс, одетый в темный костюм с простым черным галстуком, крепко сжимал руку Клио. Та тоже была во всем черном, в шляпке с вуалью.
Сестра Грейса с семьей ехала в следующем лимузине, за ними – родители Сэнди, в последней машине – родители Клио и ее сестра Чарли с бойфрендом.
На протяжении всего пути от их коттеджа в Хенфилде Рой молчал, глядя на маячащий перед ним катафалк с маленьким гробом, окрашенным в красно-белые цвета любимой футбольной команды Бруно, мюнхенской «Баварии». Крышка была украшена красными и белыми цветами. Внутри гроба, в котором Бруно отправлялся в последний путь, лежала фотография «Баварии» в рамке, подписанная каждым футболистом: «Для Бруно», – ее каким-то образом раздобыл Инго Липперт. Было и второе фото, тоже в рамке, с автографом местного кумира Бруно Паскаля Гросса[53]. Еще туда положили модель любимой машины мальчика «Порше-911 GT3».
Все происходящее казалось Рою сюрреалистичным. Его сына, о существовании которого он даже не подозревал полтора года назад, сегодня хоронили…
Изначально он хотел нести гроб, но Клио отговорила его, и теперь, оцепенело сидя здесь и изредка поглядывая на два листа формата А4 с напечатанной краткой надгробной речью, он был рад своему решению. В полном смятении чувств, он не был уверен, что сумеет удержаться от рыданий. Он даже сомневался, что ему удастся достойно произнести свою речь. Клио сказала: не важно, если он будет запинаться или плакать, – его все равно поймут. Те из присутствующих, кому хоть раз приходилось бывать на его месте, знают, как это тяжело.
И черт возьми, все это действительно было тяжело вынести… Гораздо, гораздо тяжелее, чем похороны его отца, а потом матери, – те хотя бы прожили достаточно долго, а бедняге Бруно было всего одиннадцать лет.
Эту церковь выбрали, потому что именно здесь они с Сэнди обвенчались, здесь же отслужили по ней панихиду и похоронили ее тоже здесь, на красивом кладбище за храмом. Позже, после службы, Бруно положат в могилу на участке рядом с матерью.
Действующий викарий церкви Всех Святых любезно разрешил их другу и человеку, который