Любовь не без улик - Настя Ненастьева

– Боже, Егор, – выдохнула она наконец, вытирая выступившие слезы. – Если я когда-нибудь пропаду, я хочу, чтобы именно ты рассказывал обо мне по телевизору. Хотя бы будет красиво и смешно.

В его глазах мелькнуло одобрение.

– О нет. Я тебя все равно найду. Только для начала отыскать бы флешку…

Егор был приезжим. Родом из Карелии, из семьи учителей, где к его увлечению фотографией относились пусть и со скепсисом, но с поддержкой начинаний. Родители, по словам парня, всегда говорили, что верят в него и что все получится, хотя между собой иногда сомневались, можно ли вообще зарабатывать на снимках, чтобы в будущем кормить семью. Егор слышал эти разговоры, но никогда не упрекал родителей; в конце концов, их поколение в большинстве своем считало, что работа должна быть обязательно распространенная, на всю жизнь и непременно с записью в трудовой книжке.

Два курса Егор отучился в Петрозаводске, а потом внезапно решил, что пора ехать дальше, в город, где фотография была не просто хобби, а частью повседневной жизни. В Санкт-Петербурге он быстро освоился: учеба, съемки на мероприятиях, частные заказы. Комнату снимал у знакомых родителей с ощутимой скидкой, за которую был искренне благодарен.

– Нашел, – сообщил Егор, держа флешку двумя пальцами, будто трофей. – Все это время лежала прямо передо мной.

Он сунул ее в фотоаппарат и уже собирался что-то сказать, но на секунду замялся, после чего спросил:

– Хочешь чаю или кофе? У меня есть молоко. Не факт, что свежее, но… И эклеры есть, вручили после съемки свадьбы. Они с клубничной начинкой, как ты любишь.

Юля удивленно приподняла брови. Она никогда не говорила, что любит десерты с клубникой. Егор смутился. Надо было что-то ответить, чтобы не затягивать неловкую паузу. Юля тут же вспомнила соседа Виталика, и захотелось поскорее уйти из коммуналки, пусть в комнате Егора было и безопасно.

– Звучит заманчиво, – улыбнулась она. – Но давай лучше забежим в кафешку у метро? Возле Дома Зингера. Айс-латте там такой, что после него хочется жить и творить.

Егор усмехнулся, явно с облегчением.

– С карамельным сиропом?

– Обязательно, – кивнула Юля. – Чтобы жизнь бедных студентов была чуть послаще.

В круглосуточном кафе было немноголюдно. Юля и Егор и не заметили, как пролетело почти два часа: они перескакивали с одного видео на другое – разбирали композиции для экзамена по рисунку, слушали советы про свет и тень и даже смотрели ролик на тему: «Почему преподаватель смотрит и молчит и как это пережить». О том, что друзья засиделись, напоминали несколько пустых чашек, крошки на столе и смятые салфетки.

Когда они вышли на улицу, город уже почти проснулся. Вдоль канала Грибоедова тянулись туристы с кофе навынос, доставщики лавировали на велосипедах, а по воде один за другим скользили прогулочные катера. С них бодрыми голосами зазывали на экскурсии, обещая Петербург с лучшего ракурса и всего за сорок минут.

У причала у Казанского собора – места, которое, казалось, не пустовало никогда, даже в самый нетуристический сезон, – Юля вдруг резко остановилась. Взгляд у нее стал таким, какой появлялся только перед обычно сомнительными, но очень заманчивыми идеями. Зеленые глаза загорелись.

– Пойдем на лодочки! Егор, ну пожалуйста. Я сто лет не каталась! Последний раз с… – Она осеклась и проглотила несказанную фразу. В последний раз она каталась здесь с мамой и отчимом, который с малых лет заменил ей отца. Прошлым летом. И почему-то это «прошлым летом» сейчас ощущалось как другая жизнь.

Егор машинально посмотрел на воду. Взгляд скользнул по поверхности реки и тут же вернулся к Юле, но между этими двумя секундами что-то изменилось: плечи стали чуть напряженнее, губы сжались, и Егор будто на мгновение был выбит из привычного равновесия.

– Сто лет – это с прошлой весны? – спросил он как можно будничнее.

– Это художественное преувеличение, – возразила Юля. – Мне жизненно необходимо. Вот.

Он и глазом моргнуть не успел, как Юля уже сбежала по ступенькам вниз, к причалу, и стояла у кассы, решительно доставая карту. Егор вздохнул и пошел следом.

– Ладно, – сдался он. – Но, если нас укачает, я напомню, что это была твоя идея.

Через минуту они уже сидели на потертом временем прогулочном теплоходике. Пассажиров было немного: Юля с Егором, несколько дам в возрасте, расположившихся на деревянной скамейке перед ними, и какой-то странного вида мужчина в капюшоне, совершенно не похожий на ценителя водных прогулок.

Когда теплоход тронулся, гнусавый голос экскурсовода заполнил пространство. Женщина уверенно рассказывала о домах, писателях и художниках, что там жили, и просто упоминала разные интересные факты. Микрофон был слишком громким, но Юлю это ничуть не раздражало. Она слушала вполуха и, наклоняясь к Егору, оживленно шепотом комментировала и иногда смеялась сама себе.

– Представляешь, жить вот здесь. И каждое утро смотреть, как под окнами проплывают туристы.

– Ты бы им точно махала, – отозвался Егор, не отрывая взгляда от домов, будто берег сейчас был особенно важен.

– Еще бы, – оживилась она. – Я бы им такие перформансы устраивала. Выходила бы на балкон и орала, чтобы не заглядывали мне в окна, потому что я вообще-то могу быть без штанов. А потом – раз! – распахнула бы халат, а там…

Впереди разговоры оборвались. Одна из женщин медленно обернулась, с тем особенным выражением лица, когда еще не решил – возмущаться или делать вид, что ослышался.

Егор прикрыл рот рукой, но по глазам было видно: он изо всех сил борется со смехом.

– …а там вообще-то я в штанах! – закончила Юля и невинно приподняла брови, будто сообщила что-то само собой разумеющееся. – А не то, о чем вы подумали!

Она заговорщически подмигнула Егору, как после маленького удавшегося хулиганства, понятного только им двоим.

Пенсионерка спереди наклонилась к соседке и пробормотала вполголоса, но так, что услышал весь катер:

– Молодежь нынче без тормозов. Вечно у них ветер в голове.

Соседка согласно кивнула и окинула Юлю взглядом из-за плеча. Юля лишь закатила глаза. Обычно так говорят те, кто в молодости вытворял ровно то же самое, просто без кучи свидетелей и без сторис на весь интернет.

Ее бабушка была как раз из таких. Интеллигентка, коренная петербурженка, с правильной речью и привычкой поправлять очки указательным пальцем – в молодости бабуля была еще той авантюристкой. Или, как она сама однажды призналась, «с характером и дурной головой».

Однажды бабушка рассказывала, как в девятнадцать лет забралась глубокой ночью на крышу дома рядом с Кунсткамерой просто потому, что кто-то сказал, что оттуда потрясающий вид на развод мостов. Бабушка решила проверить лично.