Любовь не без улик - Настя Ненастьева

Собственно, тут и к гадалке ходить не надо, чтоб понять, от кого Юля унаследовала характер.

Минут через десять теплоходик вышел в акваторию Невы, и его заметно закачало на волнах. В лицо полетели прохладные брызги. Свежие, бодрящие, будто сам город решил плеснуть водой и сказать: «Просыпайся, пора творить!» Солнце уже уверенно держалось над крышами, отражалось в воде, и яркие блики создавали особое настроение.

Юля рассмеялась, наклонилась вперед и, не задумываясь, провела рукой по воде. От удовольствия она прикрыла глаза. Гнусавый и немного истеричный голос экскурсовода тут же оповестил, что перегибаться за борт запрещено, и Юля недовольно села ровно.

Егор по-прежнему улыбался, но держался за сиденье крепче, чем требовалось, и смотрел куда-то в сторону Эрмитажа, словно тот был важным ориентиром. Мимо пронесся скоростной катер, и теплоходик заходил ходуном. Единственный мужчина, который был на палубе, помимо Егора, спокойно продолжал снимать виды города на телефон, а вот пожилые дамы разом закудахтали, будто кто-то по команде встряхнул корзину с курицами.

Одна вцепилась в скамейку, как за последнюю соломинку. Другая судорожно прижала к груди сумку, уже явно решив, что спасатели должны будут спасать в первую очередь. Третья, та, что оборачивалась к Юле, замерла, уставившись в одну точку с выражением человека, который только что понял, что зря согласился на эту экскурсию.

Экскурсовод тем временем не просто не сбавила темп, она ускорилась и прибавила децибелы. Голос внезапно ушел куда-то в ультразвук, перекрывая шум воды, двигатель и визги коллективного ужаса:

– А вот этот дом, он, э-э… стоял тут уже, когда еще… нет, подождите… а вот тут когда-то стоял мост, только это был другой мост, и… в общем, здесь, наверное, что-то происходило, короче, вы просто смотрите и не бойтесь!

Юля смотрела на этот ансамбль ужаса и смеха и внезапно поймала себя на совершенно неприличной мысли: вот бы сейчас зарисовать это все! Композиция была идеальная – испуганные лица, драматично распахнутые глаза, спокойный как удав мужик в капюшоне и экскурсовод, кричащая в микрофон так, будто паника входила в сценарий круиза. Чистый экспрессионизм: «Пожилые дамы на фоне Невы, момент осознания бренности бытия». Да эта картина точно была бы изюминкой выставки!

Она даже мысленно прикинула, как бы это легло на бумагу: чуть утрировать жесты, добавить волны покруче и оставить мужчину с телефоном спокойным пятном на заднем плане как символ равнодушной вечности.

– Блин! – Юля хлопнула себя по коленкам от досады. – Моя сумка с мольбертом, бумагой и карандашами… Кажется, я забыла ее у тебя…

– Точно не оставила в кафе?

– Точно. – Юля кивнула, смахивая с лица прядь волос, улетевшую от ветра. – На кровати осталась. Да блин…

– Ну ничего, потом заберешь.

– Ну а вдруг бы мы нашли такое крутое место, которое хотелось бы зарисовать?

– И что мешает вернуться туда завтра?

– Ну… В общем, ты прав, да. Чего это я, в самом деле.

– Тогда есть идея: прогуляемся до Манежной площади? В колледже говорили, там выставка в эти выходные. Всякие ретроштуки, изделия ручной работы от местных мастеров. Может, отыщем что-нибудь интересное.

– А что, звучит неплохо.

Теплоходик уже не качало, волны успокоились, а туристы постепенно расслабились. Юля обратила внимание, что Егор выглядел бледнее обычного, возможно, его укачало. Она постаралась отвлечь его от волн, заводя разговор о том, что бы они могли найти на ярмарке, и минут через пятнадцать они завернули на Фонтанку и наконец причалили.

Площадь, на которой в любое время года разворачивались ярмарки, встретила шумом, смешением запахов и таким количеством народу, что глаза разбегались. Между белыми тентами тянулись ряды прилавков, и каждый был маленьким миром: где-то блестели керамические чашки и горшки с неровными, нарочно кривыми краями по фэншуй, где-то лежали стопки открыток с Петербургом – с разводными мостами, силуэтами Исаакиевского собора и шпилями Петропавловской крепости, а на некоторых были аккуратно нарисованы каналы с отражающимися домами и толстыми чайками. От одного угла тянуло свежемолотым кофе и корицей, от другого – лавандой и мылом ручной работы, похожим на конфеты.

Люди текли между рядами медленно, как будто никто никуда не спешил. Примеряли шарфы и береты, перебирали украшения, фотографировались, обсуждали цены и качество, дети тянули родителей к стендам с деревянными игрушками и смешными птичками на пружинках. А где-то рядом уличный музыкант тихо наигрывал что-то джазовое, и эта музыка будто связывала все происходящее в одну уютную летнюю сцену.

Юля обвела взглядом ряды прилавков.

– Было бы неплохо найти какие-нибудь интересные репродукции или мини-этюды… Что-то необычное.

К ней тут же подскочил мужчина в тельняшке и кепке с плакатами в руках, чуть не сбив с ног.

– Налетай, торопись, покупай живопи́сь!

– Извините, но правильно говорить жи́вопись, – мягко поправил его Егор.

Мужчина тут же скривился и обиделся.

– Классику кино надо наизусть знать! Зумеры.

– Ладно-ладно, покажите, что у вас там, – улыбнулась Юля.

Тонкими изящными пальчиками она стала перебирать плакаты с разными изображениями. Внимание привлекла Мона Лиза с толстым котом на руках. Юля недоуменно приподняла бровь.

– Переосмысление самой великой картины! – важно заявил продавец. – Современный взгляд.

– Великой? Честно говоря, «Джоконда» меня разочаровала. Я была в Лувре однажды, ожидала чего-то монументального и почти священного, а увидела маленькую картину, которая совсем не выглядит такой уж прям эффектной.

– Так это «Мона Лиза», девушка! – фыркнул мужчина. – А не какая-то там… как вы назвали? Классику знать надо, говорю же! Зумеры.

– Да кто там к зумерам прицепился? – вдруг прохрипела девушка за прилавком позади. – Между прочим, зумеры – это поколение, которое может отлично знать Ренессанс, снимать про него вирусные видео в соцсетях и зарабатывать на этом больше, чем вы на своих дурацких плакатах!

Продавец не нашелся, что возразить, обиженно насупился, отобрал у Юли плакаты и скрылся в толпе.

– Такой взрослый и такой обидчивый! – фыркнула девушка вслед и перевела взгляд на Юлю. – Юлька? Синица? Ты, что ли?

Она развернулась к ним всем корпусом и, кажется, совсем забыла, что стоит приглядывать за своим товаром. Высокая, худощавая, немного угловатая, с длинными темными волосами и пирсингом на губе и брови, она выделялась в этой шумной толпе. А пестрое, донельзя короткое платье смотрелось вызывающе.

Девушка широко раскинула руки, явно радуясь неожиданной встрече.

– Милана? – удивилась Юля, но объятия приняла. – Это ты? Сто лет не виделись. После девятого класса ты как ушла, так больше и не встречались!

В