Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Мария, познакомься с моими коллегами. Клара — моя ученица, мы с ней делили одну гримерку, и она какое-то время была моей дублершей, а потом, когда я перестала выходить на сцену, заменила меня в моих самых известных ролях.

— Алина Аркадьевна, дорогая, вас было невозможно заменить.

Стрельникова благосклонно приняла комплимент.

— А Костик всегда входил в число моих самых преданных поклонников. Его женитьба на Кларе стала для многих неожиданностью. Но их брак оказался крепким. Недавно они сыграли серебряную свадьбу. Проходите, дорогие, проходите к столу.

Маша посчитала в уме. Стол накрыт на десять персон. Алина, она сама и Галина Ивановна, это три. Викентий Апполинарьевич и Полина Григорьевна — пять, ее внук, который придет позже, шестой. Костик и Клара — семь и восемь. Балерина со сложным именем — девять. Значит, не хватает еще одного гостя.

Каково же было еще удивление, когда звонок в дверь известил о приходе еще одной пары — мужчины, такого старого, что казалось, он вот-вот рассыплется на кусочки, и красивой статной женщины, на вид лет пятидесяти, с ухоженным, но таким недовольным лицом, что оно выглядело злым. Алина провела их в комнату, где все остальные гости уже расселись за столом, представила Маше, поскольку все остальные были уже знакомы.

— Мария, это тоже мои старые друзья. Александр Александрович Новицкий — режиссер и художественный руководитель театра, в котором я служила. Боже, сколько прекрасных спектаклей он поставил именно под меня и мой талант! А это его муза и жена Виктория. К счастью, ей никогда не хотелось блистать на сцене, только на по-диуме, потому что иначе не видать бы мне моих ролей, а уж Кларе — тем более. Кстати, это Клара привела Викторию в театр, а Саша (она сделала ударение на французский манер на последнем слоге) увидел ее и пропал настолько, что развелся с женой.

Дряхлый Александр Александрович и нервно улыбнувшаяся Виктория расселись за столом, и теперь свободным оставалось только одно место. Маша тронула за руку Галину Ивановну, обносящую всех присутствующих блюдом с маленькими, на один укус, пирожками. Тихо предложила помощь.

— Алина, видимо, обсчиталась, давайте я быстро накрою еще одно место. Вы только подскажите, где стоит посуда.

— Зачем? — не поняла домработница.

— Ну, еще же внук Полины Григорьевны придет.

— Так вон его стул и тарелка с приборами.

— А вы? — теперь не поняла уже Маша.

Домработница тихо усмехнулась, глядя на ее растерянное лицо, нагнулась пониже, чтобы их разговор точно не расслышал никто другой.

— Девка, прислуге за столом не место. Мне это еще тридцать лет назад объяснили. Я вам не ровня.

Маша вспыхнула от неловкости так, что у нее даже ушам горячо стало. Нет, никогда не привыкнет она к принятым в этом доме правилам, которые делят людей по сортам. Никогда. Галина Ивановна же, снова коротко усмехнувшись, провела легонько рукой по Машиным волосам, словно утешая, и пошла дальше, разнося пирожки и помогая раскладывать по тарелкам салаты, после чего тактично удалилась на кухню.

Костик на правах самого молодого мужчины разлил напитки. Вино в декантере уже «подышало». Маша покатала его по бокалу, отметив маслянистые следы на стенках. Хорошее вино, дорогое. Сделала маленький глоток, ощутив его на языке. И вкусное. Очень вкусное.

Она заметила, что Алина исподволь наблюдает за ней. Как и утром, когда они обсуждали китайский фарфор, увиденное ей, похоже, понравилось. Да, Маша разбиралась в вине. Бывший муж успел научить за тот короткий промежуток времени, которое они провели в согласии. Она мало пила, но предпочитала дорогие вина, пусть даже и редко.

— Ну что, друзья мои. — Алина встала, чтобы произнести первый за этот вечер тост. — Я предлагаю поднять наши бокалы за Марию Стрельникову, мою внучку, которая вчера прилетела в Санкт-Петербург, чтобы разделить со мной предстоящий год.

Маша смутилась и покраснела — такое пристальное внимание тяготило ее, особенно со стороны столь почтенной публики, каковой являлись бабушкины гости.

— Да уж, решение было, мягко говоря, неожиданное, — пророкотал Викентий Аполлинарьевич. — Никогда, Малинка, ты не стремилась отягощать себя семейными узами.

— Викеша, не говори глупостей, — раздраженно пре-рвала его Стрельникова. — Я так-то долго была замужем. Да и свою успешную актерскую карьеру совмещала с воспитанием ребенка, что, с учетом гастролей и постоянных спектаклей, совсем непросто. Так что говорить о том, что я не познала тягот семейной жизни, мягко говоря, странно.

— Ну, ребенка твоего растила не ты, а твоя свекровь, — вмешалась в разговор сидящая рядом с Машей Алтынгуль. — Чудесная была женщина Мария Аристарховна, совершенно чудесная. В какой-то степени она заменила мне бабушку.

Мария Аристарховна? Так вот в честь кого ее назвали. Папиной бабушки, которая его растила, пока ее невестка блистала на театральных подмостках.

— Да, мать моего покойного мужа, царствие им обоим небесное, вела весь дом железной рукой, — вздохнула Алина. — Правда, жизнь при такой свекрови трудно назвать очень уж сладкой. Но супруг не давал меня в обиду, так что с Марией Аристарховной у меня был вооруженной нейтралитет. Я не лезла в вопросы домашнего хозяйства, а она не совалась ко мне с нравоучениями. Тебя, Гуля, она действительно любила больше меня. По-моему, она даже надеялась, что ты войдешь в наш дом на правах невестки. И это несмотря на то, что ты была на пять лет старше моего сына. Но он решил иначе. Хорошо, что до его скоропалительной свадьбы она не дожила.

Про себя Маша решила, что прервет любые гадости про маму, если Алине вздумается их говорить. Но Алтынгуль мягко исключила возможность любого скандала.

— Брось, Алина. Ты же знаешь, что мы с твоим сыном всегда только просто дружили. Я привыкла плакаться ему на обидевших меня любовников, а он носил ко мне все свои горести, связанные, в том числе со смертью отца и бабушки. И женился он на чудесной девочке. Он нас с ней познакомил, и мне она очень понравилась.

Маша благодарно улыбнулась бывшей балерине, вставшей на мамину защиту.

— В общем, сейчас разговор не об этом, а о Марии, которая теперь среди нас, — недовольно сказала Стрельникова. — Вот за это предлагаю и выпить.

Раздался звон бокалов. Маша снова пригубила вино и наклонилась к сидящей рядом Мураталиевой.

— А вы в каком театре танцевали? — спросила она тихонько.

— В Мариинском, — охотно ответила та. — Я поступила в Вагановское училище совсем девочкой. Осталась в Питере одна, без родителей. А