Ангельская мельница - Андреас Грубер

Andreas Gruber

Die Engelsmühle

Перевод: Иван Висыч

Андреас Грубер

Ангельская мельница

Второй роман серии «Питер Хогарт»

(2008)

Оглавление

Пролог

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

ПРОЛОГ

Для большинства венцев поход на блошиный рынок на Кеттенбрюккенгассе — всего лишь мимолётная встреча, короткое погружение в другой мир, где царят затрёпанные книги, почтовые открытки и всякий хлам. Но только не для Питера Хогарта.

Для него этот рынок был ностальгическим островком покоя. Почти каждое воскресенье он ставил здесь собственный прилавок, чтобы сбежать от профессиональной рутины. В этот день заказчики могли катиться ко всем чертям. Хогарт был по горло сыт запутанными делами о мошенничестве, которыми его заваливали городские страховые гиганты, когда их собственные ищейки переставали продвигаться вперёд.

Другие по выходным спасались йогой, прогулками или акварелью, но Хогарт лучше всего отдыхал, когда торговал автографами и киноплакатами пятидесятых или раскладывал на прилавке джазовые сорокапятки в засаленных конвертах.

Уже полгода он пытался продать доставшуюся от брата видео-коллекцию фильмов по Эдгару Уоллесу и каждую неделю снижал цену на несколько центов. Но кассеты никого не интересовали. В конце концов, дело было не в больших деньгах: на этих раритетах, которые другие называли барахлом, всё равно было не разбогатеть.

Ему нужен был контакт с такими же чудаками, проводившими свободное время в тесных проходах между сотнями прилавков, — особенно в жаркий весенний день вроде нынешнего, когда воздух над асфальтом дрожал от зноя.

Солнечные очки Хогарта были воткнуты в длинные тёмные волосы; серебристая оправа теперь уже вполне сочеталась с сединой на висках. В сандалиях, джинсах и выцветшей футболке «Jazzland» он напоминал не частного страхового детектива, а человека, который каждую свободную минуту проводит в букинистических лавках и на обменных ярмарках, слоняется по фестивалям короткометражного кино и время от времени пишет статьи о художественной жизни.

Впрочем, в настоящем искусстве он ничего не смыслил. Этот отдел находился рядом, через один ряд: там теснились вазы в стиле модерн, барочные рамы и вырезанные вручную статуи Христа. Там нередко торговались до тысячи евро, и публика, крутившаяся в том углу, выглядела соответственно.

Зато мальчишка с соломенно-белыми волосами, веснушками и шортами в заплатах к этой публике никак не подходил. Десятилетний карапуз уж точно не мог позволить себе столик бидермайер. И всё же уже несколько минут он протискивался между людьми, то и дело переводя взгляд с товара на хозяина прилавка.

Вопрос был только в том, когда именно он что-нибудь стащит. Место подходило идеально. В нескольких метрах начинался спуск в метро. Издалека доносились грохот подкатывающих вагонов, скрежет рельсов и визг тормозов. Если мальчишка успеет смешаться с пассажирами, никто его не поймает.

Хогарт посмотрел в сторону станции. По лестнице как раз поднимались двое мужчин, которых он знал слишком хорошо. Они шагали прямо к его прилавку. Высокий, худощавый, в костюме, выглядел лощёным хлыщом; второй, пониже, в не глаженой рубашке, — человеком, от которого недавно ушла жена.

Оба были примерно одного с Хогартом возраста, чуть за сорок, и оба вписывались в атмосферу блошиного рынка ничуть не лучше мальчишки. Любой, кто хоть немного умел наблюдать за людьми, заметил бы: их интересуют не вещи на столах, а лица вокруг. Их взгляды перескакивали от одних глаз к другим, словно они кого-то искали, — и Хогарт уже догадывался, кого именно.

Он невольно втянул голову в плечи. В тот же миг белобрысая макушка мальчишки промелькнула мимо его прилавка, и все видеокассеты с грохотом посыпались на землю. Пробегая, сорванец ухитрился-таки схватить один из фильмов по Эдгару Уоллесу.

Удирая, паршивец запихнул кассету под футболку. Он стрелой понёсся сквозь толпу; люди шарахались в стороны, будто между рядами мчался бешеный терьер. На секунду Хогарт задумался, не броситься ли следом.

Может, ему даже стоило оставить прилавок, а когда он вернётся, сообщник мальчишки, чего доброго, уже подчистит весь стол. Хогарт глубоко вдохнул. Да пропади оно пропадом. Всё равно он никогда бы этот фильм не продал.

Хогарт вытянул шею, чтобы проследить, как мальчишка исчезнет в подземном переходе метро, но до этого дело не дошло. Малец налетел на тех двоих, которые, в отличие от остальных, не посторонились. Не успел он опомниться, как один схватил его за ухо и ударил по лицу.

Они грубо потащили мальчишку между рядами обратно к прилавку Хогарта: небритый держал его за ухо, а хлыщ отвешивал подзатыльники. Малый завопил как резаный, и первые прохожие начали возмущаться. Вообще-то на венской автобусной остановке можно было вырвать у бабушки сумочку, и никто из стоящих рядом пальцем бы не шевельнул; но стоило ребёнку громко завизжать — и венцев задевало за живое.

Когда хлыщ швырнул мальчишку спиной к прилавку Хогарта, вопль достиг высшей ноты. Оборвался он лишь тогда, когда мужчина вытащил из кармана пиджака служебный жетон и сунул ему под нос. Хогарту не нужно было смотреть. Под бляхой значилось: инспектор Вольфганг Айхингер.

— Привет, Хог. Как жизнь?

Мужчина убрал удостоверение уголовной полиции обратно.

— До сих пор было неплохо, — ответил Хогарт.

Айхингер улыбнулся — безупречно обаятельно, как всегда. Во всяком случае, другим Хогарт его никогда не видел. На службе и в частной жизни он неизменно носил элегантный костюм и серебряный «Rolex» на запястье — подарок жены, которая, как и он, работала в Министерстве внутренних дел.

Если когда-нибудь дела у Айхингера в уголовной полиции пойдут совсем плохо — а порой всё выглядело именно так, — он всё ещё сможет попробовать себя моделью мужского белья. Загорелые черты лица были так же безупречны, как его костюм, а с идеально уложенными, залитыми гелем чёрными волосами он казался мечтой любой тёщи. Только тёщи понятия не имели, что творится у этого человека в голове.

Айхингер коротко взглянул на напарника. Гарек был из другой среды и выглядел соответственно: холодный, озлобленный, небритый, с непокорными каштановыми волосами, зачёсанными назад мокрой щёткой.

Стоило узнать, что оба служат в уголовной полиции, и можно было решить, будто перед тобой великолепная пара «хороший коп — плохой коп». Но первое впечатление