Ангельская мельница - Андреас Грубер
Когда Курт сел в машину, салон сразу наполнился запахом массажного масла и благовонных палочек.
— Приоделся для наших друзей из уголовки? — спросил Хогарт.
Сам он был в джинсах, пиджаке и черном поло.
— Я едва успел отменить две ближайшие записи, — фыркнул Курт. — Можешь убавить кондиционер?
Хогарт чуть прикрутил обдув. Потом положил брату на колени утренний выпуск газеты.
Пожар в территориальной больничной кассе вытеснило с первой полосы убийство примария Абеля Островски. На снимке был пожилой господин с седым венчиком волос, кустистыми бровями и густыми усами. Морщины на лбу, усмешка и живые, лукавые глаза делали Абеля Островски похожим на добродушного дедушку.
Над фотографией крупными буквами сообщалось, что в пятницу вечером вышедшего на пенсию врача зверски изувечили в собственном доме, а затем убили. Как всегда, оставалось неясным, откуда пресса берет такие сведения, но Хогарт знал: Гарек далеко не единственный в уголовной полиции, кто подрабатывает себе пару лишних евро.
Пока Хогарт ехал к западной окраине Вены, в Дёблинг, Курт рассказал ему все, что знал о своем бывшем университетском преподавателе. А знал он немногим больше, чем было написано в газете.
До выхода на пенсию восемь лет назад Островски, нейрохирург и специалист по спинному мозгу, занимал должность примария в больнице имени императрицы Елизаветы. После смерти жены от рака он удалился на свою виллу и постепенно оборвал связи с внешним миром.
Курт помнил лишь, что Островски взял на себя какую-то функцию в Австрийско-израильском обществе, благодаря чему время от времени ненадолго появлялся в местных СМИ. Вот и все. Жил человек тихо, незаметно и мухи не обидел.
Через три четверти часа они добрались до Дёблинга. Вальдорфгассе — узкая дорога, обсаженная ореховыми деревьями, — мягко поднималась вверх, уже намекая на городскую черту и начало Венского леса.
Чем выше они ехали, тем длиннее становились участки и тем крупнее — виллы. За крышами домов проступали верхушки деревьев Каленберга. На одном из поворотов перед ними открылся великолепный вид на Вену.
Кто жил здесь, тот знал толк в жизни. И примарий Островски уж точно не был человеком бедным и незначительным.
Перед последним участком на Вальдорфгассе на ветру трепетала желтая лента полицейского оцепления. Ни мигалок, ни патрульных машин; только несколько гражданских автомобилей стояли у садовой калитки.
Низкие живые изгороди за деревянным забором были такими же запущенными, как газон и цветочные клумбы. Садовнику пришлось бы немало потрудиться, чтобы привести все это в порядок. То же самое касалось и виллы Островски.
Насколько Хогарт мог разглядеть, двухэтажный дом с многочисленными эркерами, фронтонами и слуховыми окнами давно нуждался в ремонте. Вдоль боковой стены росли высокие ели; их ветви доставали до ставен и провисших водосточных желобов.
Сразу за участком начинался лес. Черные дрозды щебетали совсем близко, городской шум оставался где-то далеко.
— Романтика.
Хогарт открыл садовую калитку и перешагнул через полицейскую ленту. Они пошли по гравийной дорожке к входу.
— Ты уверен, что мы правильно поступаем? — прошептал Курт.
— Нет.
— Что?
— Молчи.
Перед открытой дверью стояли несколько полицейских. Из дома доносились потрескивание раций и искаженные голоса полицейского эфира.
Только бы уголовка еще не нашла видеокассету.
По какой-то причине Островски хотел, чтобы Курт увидел ее первым.
Один из полицейских коротко взглянул на Хогарта и тут же потянулся к рации. В этот момент Хогарт заметил, что ни дверная коробка, ни замок не повреждены. В следующую секунду из дома вышли Гарек и Айхингер.
Хогарт резко остановился.
— Черт. Вольф и Рольф.
Курт стоял у него за спиной.
— Я думал, ты знаешь следователей.
— Знаю. Но надеялся, что сегодня их здесь уже не будет. Пока эти двое на месте преступления, они оцепляют все вокруг, как зону ядерного заражения. — Хогарт бросил на брата быстрый взгляд. — В дом нам ни за что не попасть.
— И что мы теперь скажем?
— Что-нибудь придумаем, — прошипел Хогарт.
В следующий миг полицейские уже стояли перед ними.
— Рольф Гарек, Вольфганг Айхингер. Мой брат, — представил Хогарт следователей.
Айхингер, как всегда, был одет с иголочки и на этом месте преступления больше походил на прокурора, чем на следователя. Только латексные перчатки и конец галстука, заправленный в рубашку, выдавали в нем криминалиста.
Гарек по-прежнему был в той же рубашке, что и накануне. Хогарта это не удивило. Темные круги под глазами говорили о том, что он проработал всю ночь. И встретил их соответственно.
— Какого черта, Хог?
Курт вздрогнул.
— Мы… — начал Хогарт, но дальше не продвинулся.
Айхингер шагнул к нему.
— Что бы ты ни собирался нам рассказать, оставь при себе. Все это не имеет ни малейшего отношения к пожару в территориальной больничной кассе. А теперь возьми своего брата за ручку и проваливай. У нас работа.
Хогарт сглотнул. Он напрочь забыл о назначенной на девять встрече в кабинете директора страховой компании. И, как назло, уже согласился взяться за дело. Теперь ему срочно нужно было позвонить Хельмуту Расту и перенести разговор.
— Что такое? — рявкнул Айхингер. — Ты меня вообще слушаешь?
— Я тебя всегда слушаю.
Хогарт не успел ответить больше ничего: из дома выскочил полицейский.
— Семь звонков на мобильный. Номер не скрыт. Теперь у нас есть время и…
— Не сейчас! — оборвал его Гарек.
— Но это тот же номер, что и на автоответчике стационарного.
— Не сейчас!
Гарек развернулся и втолкнул полицейского обратно в дом.
— Установите, кому принадлежит номер. И когда я говорю «не сейчас», это значит…
— Чтобы я вас здесь больше не видел! — бросил Айхингер.
Он тоже повернулся к входу.
— Я знаю, кому принадлежит номер, — крикнул им вслед Хогарт.
Оба полицейских мгновенно обернулись.
— Не вздумай меня разыгрывать, Хог.
Гарек убрал со лба жирные волосы.
— Номер принадлежит одному знакомому Островски. Бывшему студенту. Теперь он работает хиропрактиком, и иногда они встречаются поболтать о старых временах. — Хогарт повернулся к брату. — Ты ведь в субботу несколько раз пытался дозвониться до Островски, потому что вы снова собирались встретиться, верно?
Курт ошарашенно смотрел на полицейских.
— Да. Пытался.
— Ваш номер телефона? — спросил Гарек.
Курт