Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

Мои спутники уселись прямо на тротуар и стали переобуваться, натягивая резиновые сапоги.

— Я и не знал, что они понадобятся, — проворчал я, внезапно ощутив себя полнейшим дураком в черном свитере, джинсах и бирюзовых кедах-«конверсах».

— Кое-где стоит вода, — запоздало сообщила Даниэль. — Да ты не беспокойся, ничего страшного. Главное — каска.

— Ее у меня тоже нет.

— У нас с Паскалем есть запасные. Выбирайте с Робом.

Канадец открыл огромную сумку из парусины, напоминавшую ту, в которой я на первом курсе таскал амуницию на тренировки и матчи по американскому футболу. Роб достал из нее две каски, красную и белую, обе с налобными светодиодными фонарями.

— Красную или белую, братан? спросил он.

— Да без разницы.

Канадец сунул мне красную. Я повертел ее в руках. Каска оказалась основательно потертой, сзади обнаружилась выцветшая наклей ка с изображением смерти с косой, костлявым средним пальцем щелкающей по земному шару. На козырьке черным маркером было выведено «Шахматист».

— А кто Шахматист?

— Паскаль, — ответила Даниэль. — Это его катакомбное имя.

Честно говоря, я предпочел бы воспользоваться запасной каской Даниэль — уж очень мне не хотелось чувствовать себя обязанным Паскалю, — но, попроси я Роба поменяться, пришлось бы объяснять ему свои мотивы.

— Катакомбное имя? — только и переспросил я.

— У каждого катафила есть наземное имя и катакомбное.

— Вот задроты! — прокомментировал канадец, нахлобучил каску и постучал по ней костяшками, проверяя ее на цельность.

— А зачем нужны прозвища? — поинтересовался я.

Даниэль пожала плечами.

— В катакомбах верхнего мира не существует. Мы его даже не упоминаем. В них ты освобождаешься от прежней жизни, можешь придумать себя заново и таким, как только душа пожелает. А новой личности требуется новое имя.

После всего того дерьма, что мне довелось хлебнуть за последнюю пару лет, подобная философия, должен признать, показалась мне весьма соблазнительной.

— А какое у тебя катакомбное имя?

— С французского переводится как Аистиха.

Роб тут же заржал.

— Что?! — ощетинилась Даниэль, уперев руки в бока.

— Дэнни, это самое тупое имя, какое я только слышал!

— А ты самый тупой чувак, которого я только встречала! — парировала девушка. — К тому же, чтоб ты знал, не я придумала его, а Паскаль.

Канадец бросил что-то приятелю на французском, и тот так же и ответил, жестом изобразив огромную голову.

— Он считает, будто в каске моя голова выглядит больше, — пояснила Даниэль. — И поэтому шея кажется тоненькой и длинной, как у аистов.

— А мне нравится Аистиха, — заверил я ее.

— Спасибо, Уилл.

Прозвище мне действительно понравилось. Вполне милое, уж точно получше кликухи вроде Шахматиста. Наверняка ее для себя Паскаль тоже сам придумал. Эдакое погоняло с претензией, но при этом претензию скрывающее. Типа дает понять: «Я — великий манипулятор, стратег и гений». И в то же время, если вдруг кто поинтересуется значением прозвища, Паскаль сможет скромно пояснить, мол, он всего лишь простой парень, который любит шахматы.

— А у меня какое задротовское имя? — хмыкнул Роб.

— Ростбиф, — немедленно отозвалась Даниэль. — А твоего, Уилл, я пока не знаю. Подумаю над ним.

Тут из-за угла дома вынырнул мужчина средних лет с таксой на поводке и двинулся в нашу сторону. Паскаль, не обращая на него внимания, продолжал экипировку — нацепил истрепанный разгрузочный пояс с фонариком-дубинкой «Маглайт» и инструментами «Лезерман». Затем достал из сумки две другие каски, отдал одну Даниэль, после чего забросил сумку в машину и запер дверь.

Мы все отошли в сторонку, чтобы не мешать мужику с собакой. Я ожидал, что он остановится и спросит, что мы тут делаем, однако тип лишь вежливо кивнул да протопал себе дальше, дернув замешкавшуюся собачонку за поводок.

— И ему не показалось странным, какого черта мы здесь забыли? — выразил я удивление, едва лишь прохожий оказался вне пределов слышимости. — Мы смахиваем на канализационных рабочих или что-то вроде.

— Да он знает, чем мы занимаемся, — пожала плечами Даниэль. — Здесь частенько появляется народ вроде нас.

Я заметил люк посреди дороги.

— Это, что ли, вход?

— Нет, вход там. Давай за мной.

Сунув каску под мышку, она двинулась в сторону от улицы. Я закинул свой рюкзачок на плечо и последовал за ней. Мы пересекли пустырь и оказались возле обветшалой ограды, сложенной из камня без раствора, довольно широкой и высотой мне по грудь. Я подсадил Даниэль и взобрался сам, усевшись на ограждение сверху рядом с девушкой. Мы синхронно спрыгнули, приземлившись на упругую сухую листву, и стали осторожно спускаться по крутому, поросшему деревьями склону. Лесок раздался, и мы вышли к заброшенной железнодорожной колее.

— Где это мы? — поинтересовался я, озираясь. Землю вокруг покрывали лишайник и темная сухая листва, а в воздухе стоял хмельной аромат свежести.

— Это Малый пояс. Бывшая кольцевая железная дорога. Вроде как военный объект. На поездах солдат быстро перебрасывали из одного места в другое[21]. Но она уже очень давно заброшена.

Я включил налобный фонарь.

— Нет, выключи, — тут же сказала Даниэль. — Излишнее внимание нам пока ни к чему.

— Да кто же нас здесь увидит? — нахмурился я.

— Выключи, — только и повторила она.

Я послушно щелкнул выключателем, и в этот момент появились Роб и Паскаль. Канадец держался ладонью за левый глаз и матерился на чем свет стоит.

— Сраная ветка, мать ее! — рычал он.

— Осторожнее надо, Ростбиф, — улыбнулась Даниэль.

— Да пошла ты на хер, Аистиха-задротиха!

По-прежнему торжествующе ухмыляясь, словно именно она подбила Робу глаз, Даниэль пошла вдоль путей. Все остальные двинулись за ней гуськом.

Ржавые рельсы и прогнившие деревянные шпалы почти целиком скрывались под травой. Я занял себя детской игрой «ступать только по шпалам». Если нога попадала на щебенку путевого балласта, счет начинался заново. На третьей попытке мне удалось достигнуть ста шестнадцати, как вдруг Даниэль резко остановилась. Я налетел на нее и метрах в тридцати впереди заметил огни фонариков.

Паскаль проскользнул мимо меня и обменялся с девушкой несколькими фразами. Похоже, присутствие незнакомцев их встревожило.

— Кто это такие? — спросил я у Даниэль.

— Другие катафилы.

— А! — Я решил было, что это полиция. — Так в чем тогда проблема?

— Никаких проблем. Большинство катафилов относятся друг к другу по-дружески, но иногда встречаются кадры… — Даниэль пожала плечами. — Какой ты на поверхности, такой и под землей.

— Ага, пидор он и в Африке пидор! — изрек Роб. — А нам не пофиг ли? Что они нам сделают-то? Вроде их только трое.

— Давайте-ка пропустим их сначала, а потом зайдем сами, — предложила девушка.

Роб неодобрительно фыркнул:

— А если они вот так час будут стоять? У нас вроде как