Во чреве кита - Даниель Краус

Так что у моего отца мезотелиома. Ему, конечно, не повезло. Как и маме Джея с сестрами. Папе придётся пройти через это без сына, так же, как Джею пришлось прожить жизнь без отца. Без отца, который ценил Джея лишь как пустое ведро для своих бессмысленных знаний.

Джей очень скучает по маме. По ощущению, когда она проходит мимо в своей блузке, по тому, как она подпевает песням по радио, по той искренней радости, которую она проявляет, видя его каждый раз, когда встречается с ним. Всякий раз, когда Митт лежит в больнице, Джей представляет себе маму, сидящую одну дома, крошечную перед большим телевизором, в то время как он сам веселится в семейной атмосфере Таршишей.

От этого он чувствует себя, как кусок картона, который сгибают.

Джей и мама встречаются, но всегда в нейтральных местах, где Джей выглядывает из-за углов, убеждаясь, что мама не притащила с собой папу для внезапного примирения. В июне Джей прячется за рестораном «In-N-Out Burger» на Дель-Монте и наблюдает, как мама подходит к столикам на открытом воздухе с Нэн и Евой. Все трое привиты и без масок.

Джей задерживается, чтобы впитать в себя эту картину. Он не видел своих сестёр с декабря, ещё до того, как папе поставили диагноз. Нэн теперь работает логопедом, а Ева, получив недавно диплом инженера-химика, ходит на собеседования. Короткие новые стрижки, уверенные манеры. Они выглядят поразительно, как будто обнажённые. Джею требуется секунда, чтобы понять, в чём дело.

Ни одна из них не носит солнцезащитных очков.

Их объятия настоящие. Он чувствует их кости и сухожилия.

Нэн плачет. - Джей, маленький Джей.

Ева тоже плачет. - Наш младший братик.

Джей шутит и собирает у всех заказы, чтобы зайти внутрь, броситься в туалет, сесть в кабинку, прижать рот к локтю и с трудом сдерживать рыдания. Таршиши — это удобные кресла. Но эти трое, ждущие снаружи, — это интонации голоса Джея, части тела Джея.

Теперь — широкая улыбка. Он вернулся с двумя подносами с едой. Он слышит эхо того, что папа говорил, когда приходил домой с ведром рыбы для жарки: - Еда, вперед! - Его любимая фраза наряду с «Спящие, просыпайтесь!

Но настроение изменилось.

Глаза мамы, которые она никогда не скрывала, всегда были её лучшей чертой — великолепные, как у коровы, с ресницами, похожими на листья ламинарии. У неё немного редеют волосы на проборе, и она пытается это скрыть; это заставляет Джея чувствовать себя защитником. Он сделал бы для неё всё что угодно. Кроме как переехать обратно. Просто скажи, что хочешь.

— Он спрашивает о тебе, Джей, — говорит она. — Он только о тебе и говорит.

Митт научил его, как свет отражается и приводит к потере цвета. Еще один путь интуитивно определять глубину. Красный исчезает на двадцати футах, оранжевый — на двадцати пяти, желтый — на тридцати, зеленый — на сорока. Джей находится в фиолетовой зоне, миновав шестьдесят футов, миновав семьдесят. То же самое показывает его глубиномер, но в других цветах. Он глубоко в оранжевой зоне, а красный ждет прямо за поворотом.

Морские звезды продолжают мерцать, даже когда видимость постепенно уменьшается: девять футов, потом восемь, потом семь. Джей видит только то, что соответствует длине человеческого тела. А вдруг это и есть то, как всё обстоит на самом деле — скелет Митта, словно в детской песенке? Бедренная кость соединяется с тазобедренной, тазобедренная — с позвоночником.

Митт с таким же удовольствием указывал на мёртвые вещи, как и на живые. Джей считал это мрачным; Митт это заметил и был раздражён. - Если туша достаточно большая, — говорил Митт, — она может накормить разнообразное население.

Перевод: Джей может обнаружить останки своего отца среди бушующей гниющей жизни.

Джей поворачивает голову в поисках характерного шума. Ничего. Покрывала арктической воды поднимаются из глубин каньона, сжимая его обнажённую кожу. Он находится у края каньона. Никаких промахов. Он проверяет мешок с костями. Тот похож на вздувшуюся медузу. Зажим для самоубийц поворачивается и блестит.

Впервые Джей задаётся вопросом, законно ли забирать кости папы. Район Пойнт-Лобос — морской заповедник. Отсюда нельзя ничего уносить — ни с пляжа, ни из бухты, ни живого, ни мёртвого. Митт обожал это правило и с удовольствием следил за его соблюдением. Мама в момент откровенности рассказала Джею, что с каждой потерянной работой Митт всё глубже вовлекался в экологические инициативы. Он нырял под катамараны браконьеров без лицензии. Он рвал сети. Он перерезал лески. Однажды он ударил кулаком мужчину, хваставшегося куском коралла, который тот вытащил из бухты Си-Лайон-Коув. За это его посадили в камеру, и, по его словам, он провёл всю ночь, распевая старые китобойные песни вместе с сокамерниками из вытрезвителя.

Это наполняло Джея гордостью. Но в то же время заставляло его чувствовать себя потерянным.

Митт проявлял такие же инстинкты защитника по отношению к своей семье: он донес маму до середины пика Хуниперо Серра после того, как она сломала ногу, до смерти напугал парня, который зашел слишком далеко с Нэн, и отчитал учителя Евы, который угрожал оставить её на второй год.

А Джей? С Джеем не было китобойных песен. Никаких действий по спасению, никакого устрашения хулиганов. От Джея ждали, что он станет таким же героем, как Митт. При этом никто не учитывал, что он тоже может оказаться в такой же беде.

Бургер «In-N-Out» Нэн — это лишь реквизит. Она наклоняется над ним.

— Мы только что от него пришли, Джей. Знаешь, что он сказал?

— Это подстава. Я должен был догадаться, как только увидел твои глаза.

- Не разбивай мне сердце, — говорит Ева. - Он это говорит не нам.

- Как он может говорить это мне? Меня же там нет.

- Он не всегда понимает, кто находится в комнате, — объясняет мама.

- Не разбивай мне сердце, — повторяет Нэн. - Снова и снова.

Джею стало плохо. - Дабл-Дабл» на его тарелке превратился в падаль.

- Разбить его сердце? Вы же не знаете, что там произошло на той лодке!

- Он нам рассказал, — говорит мама. - Снова и снова.

- Ты не думаешь, что он что-то утаивает?

- Он примирился со всем, —