Во чреве кита - Даниель Краус

- Кроме тебя, детка, — говорит мама. - Все, чего он хочет на свете, — это увидеть тебя. Я знаю, что это тяжело. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было легче.

- Это, блядь, скоординированная атака.

- Если бы ты не был таким упрямым, — резко отвечает Нэн, — нам бы это не понадобилось.

- Разве я не справился сам? Только отличные оценки? Все клубы и кружки? Я в каждом из них президент, если ты не заметила. Посмотри, как я получу полную стипендию в Беркли.

- Ты хвастаешься, — говорит Ева. - Чтобы доказать свою точку зрения.

- Дженна Таршиш говорит, что ты всё время спишь, — говорит мама. - Как только приходишь домой, так и спишь до утра. Я волнуюсь.

- Как я уже сказал. Я занят.

- Ты в депрессии, Джей, — вздыхает Нэн. - Ты что, такой тупой?

- Не из-за папы. Я не из-за папы в депрессии.

- Он борется. Борется изо всех сил. Каждый день. Только в надежде, что ты приедешь к нему. - Мама теперь плачет. В «Ин-Н-Аут Бургер. - Боже. - Детка, внутри него сейчас всё разбито. Я знаю, что это тяжело. Я знаю. Но, пожалуйста, не разбивай ему ещё и сердце.

Представь, что сторонники плоской Земли правы. Представь, что планета просто обрывается.

Больше нет камней, нет песка, нет дна у моря. Джей плывёт вперёд так медленно, как только может. У него хорошая плавучесть, он же не утонет.

Но в человеческой природе заложено страх упасть, когда смотришь вниз с обрыва.

Дно Тихого океана обрывается вертикально, как стена небоскреба. Скалы цепляются за край, как гнилые зубы, и продолжаются вниз, но Джей может разглядеть лишь пять футов, прежде чем всё исчезает в темноте. Обрыв не совсем отвесный. Есть едва заметный уклон.

Как раз достаточно, чтобы зацепиться за что угодно, в том числе за кости.

Джей вцепился в камень у обрыва, руки ледяные, он с тоской вспоминает о перчатках, оставленных в багажнике. Глубокий вдох, глубокий выдох. Сухое хлюпанье при вдохе, идиотские пузырьки при выдохе.

Он наклоняет тело над пропастью глубиной в милю.

Джей — канатоходец без каната. Он напоминает себе, что неважно, потерял ли он ориентацию, неважно, что не успел сосчитать, сколько гребков привело его сюда. Если он поплывёт вдоль края каньона, то наткнётся на лес ламинарии. Пусть ламинария остаётся слева от него — и она приведёт его прямо туда, откуда он начал.

Джей представляет, как возвращается на пляж Монастырский перед всеми этими собравшимися людьми. Сгорбившись, тяжело дыша, мокрый, бесполезный, с полным баллоном Фабера и пустым мешком для костей.

У него осталось воздуха как минимум на час. Руки у него холодные, но они работают.

Он останется.

Свободной рукой Джей проверяет консоль: 95 футов. Все, что глубже 130, — удел технических дайверов с коктейлями из кислорода, азота, водорода, гелия и неона в баллонах. Он со своим простым воздушным баллоном может спуститься ещё только на десять футов. Максимум пятнадцать. Ему просто нужно оставаться начеку и выбираться, как только почувствует, что его внимание ослабевает. На такой глубине самая большая опасность — гипнотическое воздействие азотного наркоза.

- Я видел, как дайверы снимали свои регуляторы и предлагали их тюленям.

Папа промывает едкую соленую воду под рукавом шланга. Он сидит на корточках на подъездной дорожке. Его рваные джинсы сползли вниз, обнажая не только нижнее белье, но и фиолетовый шрам там, где, будучи на тридцать лет моложе, он был порезан кнехтом парусника. Рубашка снята — его тело как выставка искусства. Свернувшаяся акула на его груди, оскалившая зубы на татуировку ласточки — традиционный символ пяти тысяч миль, пройденных под парусами. Всю его спину покрывает величественный четырёхмачтовый парусник, перерезанный десятидюймовым келоидным рубцом. На плече — штурвал. На руках — морская звезда, девушка-хула, маяк, крейсер, возвращающийся домой, украшенный именем его жены: ZARA. На правой стопе — петух; на левой — свинья: старое суеверие моряков, призванное уберечь от утопления.

ДЕРЖИСЬ КРЕПКО: вымпел между плечами — мольба моряка о том, чтобы их такелаж не подвел. ОТЧЕ НАШ, СУЩЕСТВУЮЩИЙ В ПРИРОДЕ на животе: цитата из «Каннери-Роу, - своего рода средний палец в адрес организованной религии.

Папа потный от работы. Вода из садового шланга стекает на улицу. Мама толкает коляску по этой луже. Машинка на дистанционном управлении, которой управляют два сорванца, пересекает ручей. На пирсе он бы не терпел таких унижений.

Джей фыркает от смеха. Ему девять лет, и он должен был бы знать лучше. Но тюлень с аквалангом!

— Тебе это кажется смешным, да? — спрашивает папа.

Джей задерживает дыхание. О нет.

Папа ухмыляется.

- Наверное, это немного смешно, — говорит он.

Папа хохочет, положив руки на бедра, и оглядывается по сторонам, словно в поисках новых поводов для веселья. Джей хихикает. Он задыхается от смеха. Они счастливы. Это происходит.

Но блеск в глазах папы тускнеет при виде коляски. Машинки на дистанционном управлении. Всего. Его лицо мрачнеет, и он направляет свой взгляд на Джея.

— Азотный наркоз — это как напиться до беспамятства за две секунды. Ты пока не понимаешь, что это значит. Скажу так. Ты можешь начать читать показания приборов в обратном порядке. Можешь увидеть пятно песка, которое тебе понравится, и уставиться на него, пока не умрёшь. Можешь увидеть, как твой дедушка выползает из затонувшего корабля. Может возникнуть ощущение, что парень, с которым ты ныряешь, хочет тебя убить, так что, может, тебе стоит убить его первым. Все еще кажется смешным?

Джей отводит взгляд. Блеск солнца на крышах трейлерного парка. Боль в глазах. Неуместная мысль.

Может, мне стоит убить тебя. Прежде чем ты убьешь меня.

Джей опускается ниже, двигаясь в неправильном направлении, словно альпинист. Он хотел погрузиться плавно и не взял с собой фонарик, не планировал спускаться на такую глубину. Видимость сужается буквально на дюйм. Он упорно ищет, перерывая песок. Движения согревают его правую руку. Левой он цепляется за камни, хотя это лишь мнимая опора. Его плавучесть идеальна: он слегка поднимается на вдохе, опускается на выдохе.

Но это страшно. Бездонная тьма.

Пока это не перестает быть страшным.

Он ощущает какой-то предмет в скале