Черная дама - Андреас Грубер
— У вас не курят? — спросил он.
— Не курят.
В прихожей он снял пальто и по привычке выложил из карманов пиджака на столик пачку сигарет, зажигалку и ключи от машины. На полке за вешалкой Хогарт увидел мобильник Ивоны, футляр с удостоверением и наплечную кобуру, в которой лежал Walther PPK. Рядом — магазин на шесть патронов девятимиллиметрового калибра.
С такими патронами он когда-то тренировался на частном стрельбище во Фельзенкеллере, к югу от Вены. При виде оружия Хогарт ничем себя не выдал и прошел дальше, на кухню.
Там помещались только высокий шкаф и кухонный блок с плитой; из-за двух массивных потолочных балок комната казалась совсем тесной. Все было немного сумрачно. Оконная занавеска наполовину задернута, рабочая поверхность под ней заставлена мисками и разделочными досками.
В кастрюле варились макароны. Хогарт заметил открытую банку томатного соуса. Значит, будут спагетти — приятное разнообразие. Через низкий дверной проем он заглянул в гостиную: в шведской печи горел открытый огонь. Дрова потрескивали, и теперь он понял, откуда пахло еловыми шишками и сухими ветками.
— У вас здесь красиво. — Он поставил бутылку на кухонную тумбу, а панд усадил на банку с вареньем. — С наилучшими пожеланиями из Вены.
— Большое спасибо. Château la Montanage. Неплохо.
Хогарт отодвинул край занавески. Всмотрелся в противоположный берег протоки, туда, где в тени деревьев темнела арка ворот. От бродяги не осталось и следа.
— Почему вы живете именно здесь?
— Вы имеете в виду — потому что тут так уединенно? — Ивона рылась в ящике в поисках приборов. — Я люблю тишину и близость воды. Вы только что познакомились с Ондреем. У него настоящий плавучий дом в старом влтавском порту.
— Вы живете отдельно от своего друга?
Ивона усмехнулась.
— Ондрей — мой брат.
Хогарт вспомнил совет громилы Владимира Греко. Кроме того, у нее есть братец — с ним лучше не связываться. Так что держись подальше.
Пока Ивона помешивала в кастрюле деревянной ложкой, он достал из витрины бокалы и тарелки.
— Лук, чеснок и пармезан любите? — спросила она.
— Побольше.
— Мужчина в моем вкусе.
Она потянулась к полке со специями и на мгновение поморщилась.
— Вы ранены?
— Пустяки. — Она повела плечом. — Ондрей держит додзё неподалеку отсюда. По выходным оно закрыто, но каждое воскресенье днем он меня там тренирует. Сегодня была его любимая программа: удержания и броски. Наверное, я слишком жестко шлепнулась на татами. Правильно падать с перекатом всегда было моим слабым местом.
Пока Ивона рассказывала о дзюдо и о брате, размеренно помешивая в кастрюле, Хогарт молча смотрел на нее. Эта женщина удивляла его все больше. На вилле Греко она была элегантной дамой, а теперь стояла перед ним в спортивных штанах, варила спагетти, владела Walther PPK и занималась единоборствами.
Теперь он понял и то, почему от ее брата советовали держаться подальше. При двенадцати годах практики и втором дане по дзюдо Ондрей мог одним простым приемом обездвижить противника.
Чуть позже они перенесли коньяк и тарелки со спагетти в гостиную. Ивоне сначала пришлось убрать со стола журналы, свитера и пустые пакеты из-под напитков. Все это она сложила стопкой на переполненную корзину для белья рядом со шведской печью.
Среди десятков диванных подушек, папок и скоросшивателей Хогарт нашел свободное место на диване. Вокруг лежало множество вещей, которым в гостиной вообще было не место. Но с тех пор как Ева съехала, в его собственной квартире царил не меньший беспорядок, так что шокировать его было уже нечем.
К тому же по работе он где только не бывал — порой в домах, хозяева которых выставляли напоказ совершенно очевидный свинарник: уже несколько недель они валялись в постели в шейном воротнике, изображая травму от хлыстового удара, чтобы стрясти деньги со страховой.
По радио звучал скрипичный концерт, время от времени прерываемый комментариями на чешском; они ели при свете торшера и отблесках огня в печи.
— Ваш бывший начальник был из Вены? — спросил Хогарт.
— Мы познакомились в Праге. Я тогда работала на прежнем месте, а ему понадобились сведения о некоторых клиентах.
— Звучит опасно.
— Ничуть. — Она улыбнулась. — Эрих торговал сельскохозяйственной техникой — от мотокос до тракторов. У него был филиал в Вене и второй, к востоку от Праги. Оттуда он ездил в основном в Восточную Германию, Польшу и Словакию, выполнял заказы. Моя тогдашняя работа шла не особенно хорошо, ему понадобилась переводчица, и он меня нанял. Сначала я переводила инструкции к газонокосилкам — ужасная скука. Потом писала договоры, занималась поставками, взяла на себя закупки и в конце концов стала человеком на все случаи. Так я много ездила и попала в Австрию. Было всегда приятно проводить весну в Вене: парки, музеи, памятники. Но вдруг дела пошли уже не так, как прежде. Несколько крупных клиентов объявили себя банкротами и потянули Эриха за собой. Он застрелился из дробовика. — Она запнулась. — После этого я вернулась на прежнюю работу.
У Хогарта пересохло в горле.
— Мне очень жаль.
— С тех пор прошло уже пять лет. Все нормально.
— Маркович — хорватская фамилия, верно? — спросил он.
— Верно. Мой, наш… отец был из Истрии, из Пореча, а мать у нас чешка. Романтическая курортная любовь.
Ивона попыталась улыбнуться, но Хогарт заметил: что-то было не так. При упоминании отца у нее появилось такое выражение лица, столько в нем было горечи, что лучше было не продолжать этот разговор.
— Может быть, этим и объясняется, почему мы с Ондреем так любим быть у воды. — Она пальцами выудила из тарелки две особенно длинные спагетти. Рука у нее дрожала. — Там, кстати, стоят фотографии Эриха и Ондрея. Они никогда особенно друг друга не любили — наверное, потому что жили в разных мирах.
Что бы ни случилось с ее отцом, Хогарт понял: Ивона уводит разговор в сторону. Впрочем, его это все равно не касалось.
На комоде, сплошь заставленном рамками, он увидел снимок Ивоны и ее начальника на фоне гигантского комбайна. Эрих был выше ее на голову: долговязый, с большим носом, в роговых очках и с огромным ртом. Чем-то он напоминал карикатуру на Артура Миллера, но от этого казался только симпатичнее.
Неудивительно, что Ондрей его терпеть не мог.