Черная дама - Андреас Грубер
Ну конечно. От такого типа, как Ондрей, другого и ждать не приходилось.
Еще на нескольких фотографиях были привлекательный мужчина с черными волосами, стриженными ежиком, юнец лет двадцати и красивая пожилая женщина, похожая на Ивону как две капли воды, — вероятно, ее мать. Снимка кого-нибудь, кто мог бы быть отцом Ивоны, в этой галерее, похоже, не было.
Под последней фотографией лежал коричневый конверт, который Ивона получила от Греко.
Хогарт откашлялся.
— Это будет бестактно, если я спрошу, были ли вы с Эрихом?..
— Что? — Она громко рассмеялась и прикрыла рот ладонью. — Парой? Да бросьте. Лучшего начальника я и пожелать себе не могла, но как партнер — нет. Ужас. Он был абсолютным флегматиком, к тому же в голове у него были одни машины. У вас есть жена и дети?
— При такой работе это невозможно, — уклонился Хогарт. — Но у моего брата есть семья.
Он рассказал о Курте и его дочери Татьяне, упомянул их совместные вечера перед телевизором и свою слабость к старым черно-белым фильмам. Сколько он себя помнил, его завораживали работы Билли Уайлдера, Фрэнка Капры и Сидни Люмета.
Он рассказал Ивоне, что собирался поступать в киношколу, но из-за связей Хельмута Раста со страховой отраслью все сложилось иначе. Мальчик должен получить приличную профессию, — постановил его отец.
Пока брат изучал медицину, чтобы впоследствии стать хиропрактиком, Хогарт заработал первые деньги клерком, оформляя простые страховые полисы. Потом работал агентом, затем страховым детективом, занимался липовыми заявлениями о возмещении ущерба и наконец стал частным сыщиком, специализирующимся на взломах и кражах.
Большую часть денег он вкладывал в свою коллекцию грампластинок с подлинными автографами Дюка Эллингтона, Томми Дорси, Бадди Джонсона и Пи Ви Ханта. Наверное, в глазах у него снова появилось то самое сияние — как всегда, когда он думал о потрескивающем звуке долгоиграющей пластинки в миг, когда сапфировая игла касается звуковой дорожки.
Еще и поэтому по выходным он часто часами пропадал на блошиных рынках, ярмарках автографов, в букинистических лавках или на фестивалях ностальгии — болтал с единомышленниками, охотился за подписанными киноплакатами. Без соответствующих интернет-форумов он прекрасно мог обойтись.
Ивона посмотрела на него с интересом.
— С автографами? Чьими?
— Глории Свенсон, Бетт Дейвис или Орсона Уэллса. Знаю, глупо тратить кучу денег на этот хлам: всё равно он стоит на полках в гостиной или лежит по коробкам. Но я не могу не собирать такие вещи. В них есть кусочек прошлого…
— …в котором вам хотелось бы жить?
— Возможно. Свободные воскресенья я обычно провожу за собственным прилавком на блошином рынке, чтобы…
— Вы что делаете?
— Продаю старые вещи друзей и знакомых.
— Какие вещи?
— Да всякие. Пластинки, фотографии, иллюстрированные альбомы, бульварные романчики, открытки, журналы, старые видеокассеты.
— И вам это нравится?
— На блошином рынке встречаются самые разные чокнутые типы. Будто выходишь из здешнего времени и ныряешь в чужой мир.
Ивона усмехнулась.
— Вы романтик и мечтатель. Совсем не похоже на детектива, который должен мыслить логически и аналитически.
Он пожал плечами.
— Может, это просто противовес работе.
— Люди, которых я знаю, ходят боксировать или таскают железо… Впрочем, вы и правда немного не такой, как другие знакомые мне мужчины. Но, похоже, всё равно нормальный.
— О, большое спасибо!
— Нет, я серьёзно! — Она улыбнулась. — Вы мне ещё на вилле Греко показались интересным. Дело в вашем взгляде — в том, как вы рассматриваете людей.
Она вдруг посерьёзнела.
— Послушайте, вам не стоит связываться с Греко. Вы ему не ровня.
— Иначе он заставит меня исчезнуть?
— Ему это ни к чему. У него есть другие способы сделать так, чтобы вы сами добровольно убрались из города.
Может быть, когда-то Греко и сумел бы его запугать и выгнать. Раньше — когда Хогарт был ещё неопытным детективом и работал над первыми делами. Но теперь он слишком давно был в этом ремесле.
— Вы пригласили меня, чтобы сказать это?
— Если честно, я за вас беспокоюсь. Когда я увидела, как Димитрий вас избивает, мне показалось, вы уже не подниметесь. Он выглядит безобидно, но может быть чертовски неприятным. Даже Греко не всегда держит его под контролем. Я не знаю, каким делом вы занимаетесь, но, что бы это ни было, вам лучше передать его полиции и держаться от Греко подальше.
Легко сказать. Даже Сендлинг не смог заявить об этом деле в криминальную полицию.
Хогарт посмотрел через открытую дверь на кухню, где плюшевые панды сидели обнявшись на банке с вареньем. В словах Ивоны и впрямь слышалось что-то похожее на жалость.
Вдруг он усмехнулся сам себе.
Хогарт, ты идиот. Конечно, она пригласила тебя на ужин не из-за твоего интересного взгляда и не из-за твоей неотразимой внешности.
Наверняка она могла получить любого, кого захочет. Возможно, даже Греко.
— Почему вы смеётесь?
— Пытаюсь понять, чем вы зарабатываете на жизнь. Для сотрудницы службы пробации, которая привыкла спасать другим шеи, вы, во всяком случае, слишком хороши собой.
Она громко рассмеялась.
— О, спасибо, вы льстец. Но сотрудница службы пробации? С чего вы взяли? Я работаю частным детективом.
Хогарт лишился дара речи.
Конечно. Он вспомнил сведения о клиентах для Эриха, удостоверение и Walther PPK в прихожей.
— И в качестве частного детектива вы поддерживаете связь с боссом преступного мира?
— Я познакомилась с Владимиром Греко через брата, в пивной «Кучера». Это было, наверное, лет пятнадцать назад. Пропала девушка, я работала над этим делом, а Греко достал мне документы, которые криминальная полиция не хотела давать. Рука руку моет — так мы и остались на связи. Тогда Греко ещё не был тем, кем стал сейчас.
Она помолчала и продолжила:
— Теперь никто не приезжает в Прагу так, чтобы Греко об этом не узнал. Здесь живёт около шестидесяти тысяч официально зарегистрированных иностранцев, но больше ста тысяч находятся в городе нелегально. Большинство — рабочие с Востока без документов. На них вешают почти все преступления; по крайней мере, чешское правительство подаёт это именно так, чтобы «Пруван»