Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Картина, открывшаяся Кёрнеру, изменилась почти до неузнаваемости. Он убрал ногу с педали газа и приглушил музыку: в магнитоле играл Alan Parsons Project.

Теперь на мосту и дамбе людей было куда больше, чем утром. У въезда на мост стояла пожарная машина. Несколько пожарных в синих мундирах и жёлтых касках, в резиновых сапогах, поднимались по откосу к гребню дамбы и опускали в реку белые мерные рейки.

Среди десятков добровольцев, шагавших вдоль насыпи вместе с пожарными и расставлявших метки, Кёрнер заметил белый венчик волос бургомистра. Спасаешь своё стадо, — с усмешкой подумал он.

Когда Кёрнер медленно подкатил к мосту, дорогу ему преградил пожарный. На ходу тот выкрикивал команды группе помощников у себя за спиной. Лишь теперь Кёрнер заметил, что проезд по мосту оранжевой разметкой сужен до одной полосы.

Один из помощников стоял у въезда и, размахивая руками, что-то кричал на другой берег. Кёрнер не разобрал слов, но на том конце моста уже тронулся грузовик и пополз по доскам черепашьим шагом.

Мимо него проехал фургон, доверху гружённый ящиками с минеральной водой, за ним — насосная машина, три автомобиля Красного Креста и самосвал с песком.

Кёрнер знал эти приметы: посёлок готовился к наводнению.

С утра вода заметно поднялась; река вздулась ещё сильнее и превратилась в яростный поток. Грязно-бурая масса с оглушительным грохотом билась о мостовую опору и взлетала брызгами выше гребня дамбы. Если дождь не прекратится, завтра он уже не сможет перебраться на другой берег.

Насколько он знал, оставался только узкий деревянный мост в Хайденхофе: оба посёлка были зажаты Хоэн-Гшвендтом, и другого подъезда не существовало.

Кёрнер опустил стекло и высунулся из машины.

— Я могу проехать? — крикнул он, перекрывая ветер.

Пожарный махнул рукой, пропуская его. Когда машина поравнялась с ним, тот снял каску и вытер воду с лица предплечьем. Мокрые кудри прилипли ко лбу, а рыжая окладистая борода блестела от дождя.

— Ну и погодка, чёрт бы её побрал, — проворчал он. — Давайте, пока следующий самосвал…

Он осёкся и уставился на Кёрнера во все глаза.

— Алекс? — крикнул он.

Кёрнер вздрогнул. Он не узнавал этого человека с огненно-рыжей бородой, стоявшего возле машины, широко расставив ноги, точно великан. Пожарный подался вперёд, сунул голову в окно и расплылся в улыбке. Его глаза дружелюбно блеснули.

Карие глаза. Густые брови. Лукавая ухмылка.

— Вольфганг Хек? — осторожно спросил Кёрнер.

— Да не может быть, Алекс! Ты откуда здесь взялся?

Лишь теперь Кёрнер окончательно узнал его по голосу — по этому рубленому, чуть хрипловатому тембру школьного приятеля, с которым он четыре года просидел за одной партой, начиная с десяти лет.

Они вместе ездили на школьном автобусе в основную школу в Швеце, делили бутерброды, списывали друг у друга домашние задания, дрались во дворе со старшеклассниками и потом оставались после уроков. Не раз возвращались домой с подбитым глазом и в разорванной рубашке.

Родители реагировали по-разному. Его отец обнимал его и наставлял, что умный должен уступать. А Вольфганг Хек получал от своего отца очередную порку.

Но были и хорошие времена. Кёрнеру вдруг почти физически почудился в воздухе въедливый запах дребезжащего двухтактного мотора. На мопеде старшего брата Вольфганга они гоняли вдоль дамбы Трира, ночевали со спальниками на старой мельнице, лазали по тоннелям заброшенной шахты… А в летние каникулы начались первые свидания с девчонками из соседнего посёлка.

Всё это было давно. Кёрнер не видел Вольфганга Хека с четырнадцати лет, но глаза выдавали его с головой: он остался тем же сорвиголовой и отчаянным смельчаком, что и тогда. Неудивительно, что теперь он служил в пожарной команде и командовал людьми во время чрезвычайных выездов.

— Вот так встреча, — сказал Хек, и глаза его вспыхнули радостью.

У Кёрнера потеплело на сердце. До сих пор его приезд в Грайн напоминал кошмар, сюрреалистическое наваждение, из которого невозможно выбраться. И только встреча с Вольфгангом Хеком, его лукавая улыбка, вернули его к реальности, в настоящий мир, словно он очнулся после дурного сна.

Внезапно ожившее воспоминание о счастливом детстве заставило поблекнуть всё, что случилось утром. Мрачные мысли отступили. У Грайна были и светлые стороны. Они просто должны были быть — иначе он бы сошёл с ума.

Пока что, впрочем, Хек оставался для него единственным лучом света в этом посёлке.

— Я слышал, ты женился на Марли Шабингер из соседнего посёлка. Надо же, Алекс, и она выбрала именно тебя. В школе была — загляденье. Почему у вас не вышло?

Вот оно опять — эта осточертевшая тема. Кёрнер промолчал. Ему не хотелось в который раз ворошить старые истории. Четырёх часов борьбы с прошлым за один день было более чем достаточно.

— Что тебя занесло в наши края? — Хека уже было не остановить; казалось, он хотел вытянуть из Кёрнера всё до последней подробности.

— В баре нашли девушку.

— Да, я слышал. Маленькая Крайник… Скверная история.

Хорошее настроение Хека вмиг исчезло.

— Надо бы нам выпить пива и поговорить. Только сейчас у меня ни минуты. Сам видишь: Трир уже разлился, как море, а на плотине всё увеличивают сброс. Скоро мы тут все пойдём ко дну.

— Справляешься?

— Не беспокойся. Смотри.

Хек выпрямился и выкрикнул несколько команд своим людям, потом снова наклонился к окну машины.

— Бывало и хуже. Наводнение в июле девяносто седьмого наделало таких бед, что ты бы не поверил, если бы не увидел всё своими глазами. Когда через несколько недель вода наконец ушла из центра, всё выглядело как после войны. В Грайне и Хайденхофе пострадало около трёхсот домов, ферм и лавок — всё было в грязи, некоторые дома вообще смыло. Уму непостижимо.

Он указал вверх по течению, в сторону Хайденхофа.

— Чтобы это не повторилось, дамбу укрепили на два километра. Здесь работали специалисты из службы гражданской защиты, проект финансировала земля. Новая дамба устойчива к размыву, а благодаря дренажному слою защитный вал держится, как бункер.

Он топнул сапогом по земле.

— И почва тут глинистая — самое то для дамб. Такой суглинок не так быстро размокает.

Кёрнер терпеливо слушал и кивал. Хек был в своей стихии. Он обожал напряжение и риск, а если при этом ещё мог вытаскивать знакомых