Ковчег Иуды - Андреас Грубер

— Чем она занималась в свободное время?

— О, она чудесно рисовала, — мать улыбнулась. — Правда, очень хорошо.

— Пустая трата времени, — буркнул отец.

Бергер пропустила замечание мимо ушей.

— У неё были друзья в посёлке?

Мать покачала головой.

— Зато с животными она ладила прекрасно. У нас на дворе пять кошек, лошадь и собака. Да, и собака тоже. Это был её любимец.

— Тот самый сеттер, что бродит снаружи?

— Джимбо, — буркнул отец. — Хороший пёс.

— Когда сегодня утром она ушла из дома? — вмешался Кёрнер. Он чувствовал, что разговор буксует.

— В семь, как всегда.

— Куда?

— К автобусу.

— Во сколько он уходил?

— В пять минут восьмого.

— Куда шёл?

— В Нойнкирхен.

— Школьная сумка была с ней?

— Да.

Мать испуганно посмотрела на Кёрнера. Неужели наконец очнулась от своей оцепенелой апатии?

— Кто мог желать девочке смерти? — без паузы продолжил он.

— Никто.

— У неё были поклонники?

— Нет.

— Она встречалась с мужчинами постарше?

— Нет.

— У неё были враги?

— Нет. К чему вы?..

— Она была беременна?

— Но как вы…?

— В последнее время к ней кто-нибудь приходил?

— Я…

— Она подолгу говорила по телефону?

Берт Крайник шагнул к Кёрнеру.

— Полегче, дружок.

В его глазах вспыхнула злость.

Пульс Кёрнера подскочил. Эта вязкая, мёртвая заторможенность выводила его из себя; ему хотелось встряхнуть их, вырвать из оцепенения, и он слишком сильно себя накрутил.

— Вашу дочь изуродовали, — резко бросил он. — Уже завтра убийца может ударить снова и выбрать следующую девочку, а вы ведёте себя так, будто…

— Кёрнер!

Коллега смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря происходящему.

Чёрт.

Он потерял контроль. Провёл рукой по лицу и почувствовал запах собственного пота. Такого срыва у него ещё не бывало. Вообще-то срываться должны были Крайники, а не он.

В конце концов, их дочь лежала в какой-то грязной забегаловке, как выпотрошенное животное, а родители вели себя так, будто под машину попала домашняя кошка. И дело было не только в гнетущей апатии — они не станут сотрудничать с полицией.

Кёрнер знал это по прежним разговорам с родственниками жертв. В начале расследования люди часто ещё не успевают осознать случившееся и не желают с ним сталкиваться. Но эти двое, стоявшие перед ним, вытеснят всё навсегда.

Только теперь он понял, насколько близко его задело это убийство. Обычная отстранённость от жертвы исчезла без следа. Не потому ли, что его собственной дочери тоже четырнадцать и она живёт в соседнем посёлке?

Как бы он сам отреагировал, если бы на его кухне вдруг появились двое сотрудников уголовной полиции и сообщили, что позвонки его дочери разбросаны в радиусе трёх метров по деревянному полу обветшалой дискотеки?

— Простите, — с трудом выговорил он. — Моей дочери тоже скоро четырнадцать. Она живёт в соседнем посёлке, в Хайденхофе. Простите меня.

Оба Крайника молча смотрели на него.

— Теперь я вспомнила, откуда вас знаю, — сказала женщина. — Вы сын Гштеттнер-Лизи и муж Шабингер-Марли.

— Бывший муж, — поправил Кёрнер.

— Можно нам взглянуть на комнату вашей дочери? — вмешалась Бергер.

Кёрнер глубоко вздохнул. Он был бесконечно рад, что разговор о его семье не получил продолжения.

Марга Крайник кивнула в сторону двери.

— Комната Сабины наверху. Поднимитесь по лестнице — дверь в конце коридора.

Криминальный психолог с тревогой посмотрела на Кёрнера.

— Вы плохо выглядите.

— Уже лучше.

Они поднялись по лестнице, оставив Крайников на кухне.

Наверху дышалось легче. В коридоре было приоткрыто окно, и в дом тянуло свежестью дождя, прелой листвы и сырой земли. Идя по скрипучим половицам, молодая сотрудница доверительно повернулась к Кёрнеру.

— На месте преступления не было школьной сумки, — прошептала она.

— Знаю.

Она удивлённо взглянула на него.

— По вам этого не было заметно.

— По мне вообще редко что заметно.

— Можно задать вам личный вопрос?

— Если я не обязан отвечать.

Они дошли до конца коридора и остановились перед закрытой дверью. Бергер положила ладонь на ручку, но не нажимала.

— Вы сказали, что не были здесь двадцать семь лет. И ни разу не пришли на могилу родителей?

Кёрнер покачал головой. Он и сам не знал, хочет ли говорить об этом именно сегодня.

Когда-нибудь он, возможно, рассказал бы всё Филиппу — за пивом в прокуренном кабаке далеко за полночь. Но не здесь. Не во время расследования. И уж точно не криминальному психологу, которую знал всего три недели.

— Всё в порядке, можете не отвечать, — сказала она и открыла дверь.

— Нет, всё нормально, — отозвался он слишком поспешно.

Она замерла в дверном проёме, словно времени у неё было в избытке. Может быть, именно поэтому с ней и стоило говорить: он почти её не знал, а она почти ничего не знала о нём. Рядом с ней не нужно было изображать закалённого следователя.

— Детство у меня было не из счастливых, — сказал он.

— Я так и думала, — мягко ответила она, внимательно глядя на него.

— Доротея была старшей сестрой моего отца. Она пришла в ужас, когда он уехал из Вены и женился в Грайне. Мне тогда был всего месяц, и видела она меня раз или два в год. Думаю, она была ко мне очень привязана и во что бы то ни стало хотела вытащить меня отсюда. Почему — понятия не имею.

Он пожал плечами.

— Когда растёшь в такой дыре, жизнь сводится к деревенскому духовому оркестру, церковному хору, праздникам пожарной дружины и обязательным службам. Скоро вы сами узнаете здешних людей получше — вся их благопристойность слетает быстро. Доротея это понимала. После гибели моих родителей она была рядом и стала моим опекуном…

Он улыбнулся.

— Она была красивой и умной женщиной, настоящей дамой. Если бы не она, меня отдали бы деду с бабкой, и я так и остался бы в Грайне. К счастью, всё сложилось иначе. Когда в четырнадцать лет я переехал к тёте в Вену, для меня началась другая жизнь. Да, у большого города свои изъяны, но там я наконец вырвался из