Во чреве кита - Даниель Краус

Со звуком «хлюп, - обмякший кальмар скользит вверх по телу Джея, словно натянутое резиновое полотно. Джей чувствует, что в «Архитеутисе» ещё остались силы сопротивляться, но кальмару нужна свежая морская вода так же, как Джею нужен воздух, а здесь её всего лишь детский бассейн. Гигантский кальмар быстро умирает.

Затем он исчезает, уносимый потоком через канал мимо головы Джея.

Вместе с ним уносит рыбу, ракушки и пряди ламинарии.

Джея тоже уносит в том же направлении, словно зубную пасту, выдавленную из тюбика, но у него есть вес костей, плюс компенсатор плавучести и баллон. Он чувствует пластиковую сетку мешка для костей, освободившуюся от захвата кальмара.

Перистальтическая волна утихает. Желудок расслабляется, как разжатый кулак.

Джей знает, что она снова сожмется.

Без влажных хлопков кальмара дыхание Джея звучит громко — его пугает, насколько громко: вдыхание через стерильный регулятор похоже на шипение велосипедной шины, а выдыхание — на кашель больного мезотелиомой. За сотни погружений он никогда не слышал себя таким. Он гипервентилирует. Осознание этого только усугубляет ситуацию. У него закончится воздух. Но задолго до этого он потеряет сознание, желудок сдавится, и он исчезнет, как кальмар.

Еще воздуха, ему нужно больше воздуха. Он приоткрывает нижнюю часть маски, обнажая свои ноздри. Невыносимая вонь. Протухший рыбный рынок, рассол и кровь. Сладкий запах дыни, исходящий от свернувшихся бактерий. Ещё и моча, горячая, липкая. Может, его собственная, промокший гидрокостюм, а может, аммиак. Вспоминается, что кальмары пропитаны этой штукой.

Он резко закрывает маску. Слишком поздно. Его тошнит. Его стошнит. Боже, только не это. Он не хочет вдыхать рвоту. Но нельзя просто так снять регулятор. Он прощупывает рукой свой компенсатор плавучести и находит запасной регулятор. Он дергает его. Тот не сдвигается. Ему нужно блевать. Он тянет сильнее. Но он не под водой, поэтому запасная трубка не плавает свободно, а зажата под ним.

Джей блюет. Из его регулятора брызгает грязь. Гранола на завтрак, которую его желудок превратил в кашицу. Теперь он сам оказался в желудке: будущая кашица. Боже, боже, боже, боже. Его лёгкие кажутся огромными и горят. Ему нужно дышать. Он делает крошечный глоток воздуха, отфильтровывая рвоту губами и языком. Затем он сильно выдыхает и нажимает кнопку сброса на регуляторе. Остатки рвоты вырываются наружу.

Он вдыхает. Его лёгкие пронзает ощущение, будто их колют осколки стекла. Его собственная желудочная кислота. Джей крепко зажмуривает глаза — чёрнее чёрного, веки сжимаются. Слёзы боли просачиваются сквозь них и склеивают ресницы. Каждая часть его тела болит. Выхода нет. Нет места, чтобы развернуться и найти пищевод. Он хочет, чтобы всё это исчезло.

Сон. Его единственная защита. Именно этим он занимался в каждый свободный час с тех пор, как уехал из дома два года назад. На диванах и полах, в парках и на пляжах, на скамейках и трибунах. Почему бы и не внутри желудка? Так конец наступит без этого пронзительного страха ожидания. Джей крепко сжимается в комок. Вся его жизнь, воспоминания об которой всплывают в этом месте, пролетела так быстро. Пусть и смерть наступит так же быстро.

(Где ты?)

Сила тяжести сильно давит на Джея. Кит, должно быть, поворачивается. Непроницаемое тело, изгибающееся. Джей полудремлет. Он представляет себе подводную лодку с панцирными пластинами броненосца, способную к изящным изгибам. Он чувствует — или притворяется, что чувствует — отголоски этого усилия: мышцы размером с трактор, выпячивающиеся, и кости, двигающиеся как поршни, перераспределение гигантских органов, чтобы дать место этой механике.

((Где ты?))

Теперь он не спит. Бдительность возвращается, как пробуждающаяся от бездействия конечность.

(((Где ты?)))

Вопрос, который Джей задал, когда искал останки Митта. Вопрос, который зададут мама, Нэн и Ева после того, как Джей официально пропадет без вести. Вопрос, который Хьюи, возможно, задаст, когда в следующий раз будет плыть по этим водам, вглядываясь в волны, острые как лезвия, и вспоминая два поколения пропавших Гардинеров.

((((ГДЕ ТЫ))))

Кто задает этот вопрос сейчас? Голос громче любого эха каньона. Он внизу, позади и за пределами глубины — течение, мчащееся со скоростью вечности. Джей позволяет ответу вырваться из его тела.

- Один.

Регулятор искажает ответ Джея. Но всё же он предпочитает свой голос бесцельному блужданию.

(Открой глаза)

Он не откроет. Это азотный наркоз. Не стоит прислушиваться к азотному наркозу. Вместо этого Джей пытается услышать сквозь свои сбои в работе нейронов. Сквозь кита. Там, позади и внизу него —

БАУМ

— эхо-раскат, который Джей слышал, скользя вниз по пищеводу. Сердце кита. Затем шлепанье —

ШУР

— пульс кита, бурные реки крови, мчащиеся по артериям-трубопроводам.

БАУМ, ШУР

БАУМ, ШУР

((Открой глаза))

(((Открой глаза)))

Джей не хочет, чтобы голос снова закричал. У него нет сил сопротивляться. Может, ему и место здесь. В голову приходит одна небольшая интересная деталь. В старые времена женские корсеты делали из китового уса. Внутри буквальных костей кита он — всё то, кем, по мнению Митта, он и был. Девчонкой, бесполезным, рыдающим слабаком, которому лучше остаться с матерью и сёстрами.

Джей двигает веками. Медленно, неровно. Они слиплись от желудочного шлама.

Наконец веки раздвигаются.

И Джей обнаруживает, что может видеть.

Прежде всего он видит желудок. В дюйме от его маски, обнимающий его сгорбленное тело. Бледно-розовые складки, испещрённые злобными жёлтыми язвами, колышущиеся в такт покачиванию кита, слой слизи, сияющий в жутком неоновом свете. Свет? Откуда? Джей ищет источник. Он повсюду. Разлитый по стенкам желудка. Размазанный по его «Хендерсону. - Как будто сам кит изливает свет. Невероятно, галлюцинация.

(Что мы едим)

Свет — галлюцинация. Как и голос. Слишком мало кислорода поступает в мозг Джея. Или слишком много. Синаптические сбои. Ядовитые газы, парализующие его зрительные рецепторы. Или полное помешательство, психоз от шока.

((Что мы едим?))

- Хватит!

Он кричит на самого себя. Еще одно доказательство того, что у него поврежден мозг. Если не от шока или азотного наркоза, то от перелома черепа, когда он врезался в нос самца. Что мы едим? Что ест кто? Кит? Если да, то ответ прост.

Он ест его! Джея Гардинера!

Полегче. Джей знает, что это неправда. Проглотить его было случайностью. Кашалоты не хотят костей в своих животах. Они едят головоногих. Осьминогов. Каракатиц. Кальмаров сотнями. А кальмары —

Регулятор Джея замолчал. Он