Во чреве кита - Даниель Краус

Нет. Он перестал дышать.

Его захватило одно воспоминание.

Он — мальчик, приехавший в гости к двоюродным братьям в Сан-Бернардино, ловит редкую южнокалифорнийскую стрекозу, это круто, потом раздавливает её и смотрит на светящееся пятно на своих пальцах, сдерживая слёзы. Не так уж и круто — убить это чудо ради нескольких секунд волшебства. Что мы едим? Кашалот питается гигантскими кальмарами — теми самыми, что ослепили Джея вихрями биолюминесцентных звёзд.

Архитеутис мёртв.

Но он оставил после себя подарок.

- Я не сумасшедший.

Он рыдает.

- Я не сумасшедший, я не сумасшедший.

Это остатки кальмара, которые светятся в желудке. В нескольких дюймах плещущейся морской воды плавают комки какой-то массы. То, что похоже на хлам, мусор, пластиковые отходы. Однако большая часть этого выглядит как странные рыбы, необычные существа, все еще живые и тускло светящиеся, словно огоньки на дне бассейна.

Такие светящиеся существа можно встретить только в глубинах каньона Монтерей.

(Кто мы?)

Кит разговаривает с ним.

Чепуха, бред, заблуждение, безумие.

Но это пробуждает Джея; его мозг — как акула, кружащая вокруг. Киты. Кашалоты. Что Джей знает о них? Самый большой череп среди всех млекопитающих. Это не помогает. Самое громогласное животное на земле. У тебя только факты? Подумай, Джей. Папа, гостиная, диван, сестры, передачи на PBS. Ножи для разделки, жир, толстый как матрасы. Это не помогает. Думай усерднее. Пиноккио. Библия. - Моби Дик. - Китобои, бросающие гарпуны. Раскалывают огромную голову. Сливают спермацет для свечей. И для смазки машин, типографской краски, мыла, маргарина. Сухожилия — на клей. Кишки — на корм скоту. Кости — на клавиши фортепиано. Ничего из этого не стоит ни черта. Хватит. Сколько времени ты уже внутри этого кита? Три минуты? Четыре?

Хватит думать. Начинай двигаться.

Вернуться в пищевод — первый вариант Джея, но развернуться некуда. Желудок сжимает слишком крепко. Ладно. Он пойдёт вперёд. Сможет ли он выбраться через анус? Понятия не имеет, но на месте оставаться не может. Он начинает переворачиваться на живот — настоящая борьба: его баллон слишком сильно торчит, как и правая ласта. Левыми пальцами ног он срывает ласту с правой стопы. Обе голые стопы с плюхом погружаются в желудочную грязь, во все эти скрытые вещи. Не думай об этом.

Избавление от ласт помогает. Вперед, в темноту, куда исчез кальмар.

(Не надо)

Джей тащится на локтях, слышны хлюпающие звуки.

((Не надо))

Почему он должен слушать кита, который его проглотил? Где угодно лучше, чем здесь. Нос Джея погружается в губчатую плоть. Видеть почти ничего не удаётся. Он пользуется руками. Текстура здесь другая — плотнее, сжимающаяся, словно губы. Он вставляет руки внутрь, сложив их, как для молитвы, а затем раздвигает: как пинцет, как зеркало. Мышечное кольцо реагирует, как уколотое насекомое, отдёргиваясь от его прикосновения.

(((Не делай этого)))

Джей втискивает локоть в судорожно сжимающееся отверстие перед ним, теперь второй локоть, теперь он втягивает туда голову, он прошел, он прошел.

((((НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО))))

Символы трезубца на горле кита пытались его предупредить.

Он больше не в ките.

Он в аду.

Огненная дымка искажает его зрение, здесь вдвое ярче, так фиолетово, что кажется розовым, неоновые призраки вальсируют над бурлящим багряным рагу — и всё это внутри пурпурно-красного мешка, примерно такого же размера и плотности, как предыдущее пространство, в котором находился Джей. Здесь душно и жарко. Воняет гниющим мясом. И громко: между плевками раздаются хриплые взрывы, бульканье, визг и хлюпанье.

Джей протаскивает себя через мясистый проход. Он лежит на животе, вода до подбородка. Нет, не вода, а хлюпающая чаша с желеобразной массой, испещрённой твёрдыми предметами. Он задыхается, инстинктивно, но всё в порядке — его регулятор работает. Он подтягивает ноги под себя и выталкивает голову и плечи из густой магмы. Лицевая маска испещрена кляксами внутренних органов. Тёплая, скользкая слизь проникает внутрь его компенсатора плавучести.

Голос не уступает ТАК — это скрежет, словно вмятина на корпусе линкора.

((((НАЗАД))) )

Два года Джей уже живет самостоятельно. Больше никаких распоряжений. Он корчится, пытаясь продвинуться вперёд. Другой конец мешка прямо здесь, он хочет до него дотянуться, но когда пытается поднять руку, она словно прикована к месту. Он прилагает ещё больше усилий. Его рука всплывает из вязкой кипящей массы, укутанная в красный капюшон мантии кальмара, наполовину растворенной кислотой. Гигантский глаз пристально смотрит на Джея, пока сам не превращается в жидкость.

( (((НАЗАД))))

Это не кишечник, не печень, не какая-то случайная полость.

У кашалотов четыре желудка. Джей теперь вспомнил. Прямо как у коров, коз, оленей, жирафов. Назначение многокамерных желудков — сортировать пищу по плотности: более мягкая часть отправляется в следующую камеру, а более жёсткая остаётся на месте для дальнейшего переваривания.

Джей находится во второй камере желудка.

Озадаченность сменяется отвращением. А затем — паникой. Он находится в болоте из тающих кальмаров. Некоторые из них ещё живы: их конечности дергаются, а плоть пузырится. Джей машет рукой, пока плоть не отваливается. В мелькающем свете трудно разглядеть, но его рука выглядит ярко-розовой. Обожженной. Теперь он ощущает жар на других открытых участках тела: на другой руке, на ногах, на шее, на правом боку.

Его будут варить заживо.

((((НАЗАД))))

Кит прав. Но как? Вторая камера, если что, еще теснее первой. Может, в третьей камере будет лучше? Не остается ничего другого, как идти дальше, выбраться из этой кислотной ванны, пока кожа не содралась, а на мышцах не появились волдыри. Но камера бунтует, хватает его зубами. Мимо него проносится каша из кальмаров. Она не такая густая, как в первой камере. Это уже что-то. Локтями он протаскивает себя через розовую жижу, густую, как карамель, а верхняя часть его баллона растягивает желудок.

В этой каше есть острые предметы. Это не имеет смысла. Но ничего не имеет смысла. Продолжать. Джей скользит на колене, упирается рукой, скользит на другом колене, упирается...

Боль — пронзительная боль —

Джей блюет в регулятор. Под слизью его правая рука болит, как же болит! Джей на четвереньках рывком бросается вперед и падает у самого конца камеры, напротив того места, где он вошёл. Задыхаясь, он вытаскивает правую руку на поверхность, разбрызгивая бледную протоплазму.

К его ладони прилип тёмный шар.

Чуть больше пинг-понгного мяча. И, как понимает Джей, это вовсе не мяч,