Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

— И нам придется здесь пролезать? — на всякий случай уточнил я.

— Мы называем эту щель «chatière» — «кошачий лаз», — сообщила Даниэль.

Название показалось мне более чем уместным, поскольку на вид здесь могли пробраться разве что одомашненные представители семейства кошачьих.

Дайверы пошли первыми. Ранее, кстати, они представились своими катакомбными кличками: мужика звали Зеро, костлявого паренька — Шев (Даниэль пояснила, что имя означает «козел»), а Дредастого — Ситерн («танк»). Касательно последнего я все же предпочел прозвище, что мысленно дал ему ранее сам, и про себя так и продолжал его называть.

Дредастый поднялся по склону к потолку, сунул сдвоенный баллон и ремни в дыру, а затем заполз и сам. За ним последовал Зеро, а потом и Козел.

— На самом деле, не так страшно, как кажется, — заверила меня Даниэль, пока мы восходили к лазу. — Сначала просовываешь руки, а потом вихляешь бедрами, чтобы ползти. — Для наглядности она покачала задницей. — Просто двигай за мной.

Наверху девушка без колебаний скользнула в щель. С ее-то стройной фигуркой у нее по бокам оставалось достаточно пространства для маневров. Я заглянул в дыру, но только и различил, что мелькавшие из стороны в сторону подошвы ее ботфорт.

— Давай, пошел, тряпка! — завопил снизу Роб.

— Ага, ага, — буркнул я, залез по плечи в дыру, но вдруг решил, а ну его к черту, и по-крабьи развернулся ногами вперед.

— Нет-нет-нет, — зашелся Паскаль. — Так нельзя!

Я поспешно протиснулся в узкую щель. От выгоревшего адреналина у меня трещала башка, и мне было совершенно не до поучений француза.

Стены и потолок наглухо сомкнулись вокруг меня, я упер пятки в пол лаза и подтащил тело вперед, волоча за собой рюкзак. Через минуту подобных упражнений, стоивших мне немалых сил, я остановился и задумался, не вернуться ли назад и не начать ли сначала, головой вперед, по-пластунски. Однако следом за мной уже забрался Роб, так что путь назад оказался заблокирован. Он захихикал в своей обычной манере, будто воспринимал перемещение по «кошачьему лазу» легкой прогулкой, и подогнал меня:

— Давай шевелись, ты, гном-переросток!

— На спине я не могу быстро двигаться.

— Так какого хрена ты не послушал Паскаля? Башкой вперед! Это ж, бля, тебе не водная горка.

Я продолжил подтягивать себя ногами, однако легче не становилось. Пролаз как будто даже сужался, ограничивая меня в маневренности.

Вдруг ступни мои уперлись в камень. Тупик?! Я принялся ощупывать ногами и обнаружил, что шахта забирает вправо.

Облегчение, увы, долго не продлилось, поскольку лежа навзничь поворачивать было чертовски неудобно. Я застрял, словно соломинка в колене трубы. Чтобы согнуться в пояснице, мне требовалось развернуться набок.

Проблема, однако, заключалась в том, что для подобной операции потолок был уже чересчур низким.

— Братан, что там такое? — начал проявлять нетерпение канадец.

— Шахта изгибается. Похоже, у меня не получится здесь пролезть.

— Пролезешь-пролезешь! Тот здоровый олух как-то ведь прошел!

— Он лез головой вперед. А я не могу развернуться. Думаю, нам надо двинуться назад.

— Да ты, бля, охренел!

— Иначе никак.

— Давай я протолкну тебя.

И Роб принялся пихать мой рюкзак.

— Стой! — завопил я. — Толку все рано никакого.

— Ну тогда кончай херней страдать!

Я попытался перевернуться на бок, однако приложить крутящий момент к телу без рук оказалось не так-то просто. Одна рука у меня была вытянута за голову, другая прижата к боку. Тогда я скрестил лодыжки, согнул ноги в коленях и закрутил их вправо. Качнувшись пару раз, в конце концов я перекинулся на бок.

— Ты в порядке? — осведомился Роб.

— Да… — выдавил я, на деле ощущая себя крендельком.

Я начал протискиваться в поворот, обдирая о верх туннеля плечо. Все шло довольно неплохо, пока чертов потолок не опустился еще ниже. Я упорно продолжал пробиваться, сжимаясь в тесной шахте и убеждая себя, что пролаз вот-вот должен расшириться. Ничего подобного. Вскоре я совершенно не мог продвигаться дальше. Тогда я попытался сдать назад, но мне не удалось и это.

Я застрял.

— От черт, — произнес я.

— Что там у тебя? — снова подал голос Роб.

— Не могу сдвинуться.

— Да брось.

— Я застрял!

— Да ничего ты не…

— Застрял!

Воцарилась гнетущая тишина. Есть что-то по-настоящему пугающее в невозможности двигать собственным телом как хочется. Послышалась возня — то Роб отпихивал мой рюкзак в сторону. Проинспектировав мое нынешнее положение, он изрек:

— Братан, тебе надо бы лечь на живот или спину.

— Я не могу.

— Ты это, покрутись.

— Я и так уже весь перекручен! — огрызнулся я. — Не надо было мне лезть дальше.

— Если влез, то должен и вылезти.

— Обожди малость.

— Ты что делаешь?

— Пытаюсь подумать!

— Дэнни? — заорал тут во всю глотку Роб.

— Что?.. — донесся откуда-то издалека ее голос.

— Уилл застрял!

Молчание.

— Дэнни!!!

— Уилл! — крикнула Даниэль. — Это правда?

— Да!

— Я возвращаюсь!

Собственная беспомощность взбесила меня. Я принялся дергаться и брыкаться. Скалы вокруг впивались в меня, словно зубы.

— Погоди, — бросил канадец. — Дэнни тебе поможет.

— Ну и что она сделает?

— Потянет тебя. А я буду толкать.

— Уилл? — Голос Даниэль теперь звучал гораздо ближе, равно как и более обеспокоенно.

— Что?

— Постарайся сильно не дергаться. Кое-какие кошачьи лазы здесь не очень надежны.

Ну здорово, подумал я. Именно то, что мне и хотелось сейчас услышать.

Нараставшая все это время внутри меня паника достигла пика. Легкие внезапно оказались слишком велики для грудной клетки. Сдавило горло. Я начал задыхаться и с трудом сдерживался, чтобы не забиться в корчах.

Я закрыл глаза, и почти мгновенно тьма под веками пробудила давнишнее воспоминание. Стояла весна. Мне было восемь лет. Совсем недавно бульдозеры расчистили участок леса для строительства нового микрорайона за нашим домом в пригороде Олимпии. Мне и Максин строго запретили играть на свалке срубленных деревьев, но, естественно, начхать мы хотели на запрет. Да и какой ребенок послушался бы? Это была как огромная крепость со множеством укромных уголков, закоулков и ходов. Мы прозвали ее «бобриной плотиной».

И вот однажды мы с Макс резвились на вершине этой «плотины», а сестренка возьми и поскользнись, да и вырони своего пупса. Кукла провалилась в самое сплетение веток и стволов, и добраться до нее сверху оказалось невозможно. Максин горько зарыдала. Ей подарили эту куклу на шестилетие чуть менее двух недель назад, и она ею очень дорожила. Я успокоил сестренку, пообещав достать игрушку. Слез с «плотины» и побежал к главному «входу», где мы частенько играли, а потом пополз по образованному сваленными стволами туннелю, забираясь все глубже и глубже. Мне приходилось