Тени теней - Игорь Шанин

Ирка рисует загогулины на полях, изображая прилежное конспектирование.

Наклоняюсь к самому ее уху:

— Я все знаю.

Рука вздрагивает, делая очередной изгиб особенно уродливым.

— Ты меня не обманешь, — продолжаю.

Ира поднимает непонимающий взгляд:

— В смысле?

Будь у меня возможность, немедленно вручила бы ей Оскар за актерскую игру.

— Пропавших было четверо, — шепчу. — Не трое.

Она глядит молча, в глазах только удивление.

— А знаешь, кого еще не было в городе те три дня? Ну, кроме меня с Багровым и Сажиным?

Ирка догадывается, к чему я клоню, и тут же обиженно поджимает губы:

— Ты чокнулась уже со всей этой историей. В чем меня заподозришь в следующий раз?

— Сажин думает, кто-то из пропавших все знает. Кто-то подведет нас к самоубийству. И если вы с Багровым шепчетесь за школой втайне от остальных, то тут все ясно. К гадалке не ходи.

В окнах ярко вспыхивает белым, а потом раздается такой раскат грома, что стекла жалобно вздрагивают в рамах. Крупные градины стучат по подоконникам, отскакивают от стен снаружи. Все подрываются с мест, чтобы рассмотреть получше.

Я тоже вытягиваю шею. Черно-серое небо исторгает новые и новые градины, и с каждой секундой они все крупнее. Кажется, вот-вот стекла разобьются, и холодный воздух ворвется в класс вперемешку с кусками льда.

Но проходит не больше пяти минут, когда град сменяется привычной уже мелкой моросью. Грозный грохот уступает тихому мерному шуму.

— Давненько такого не было, — задумчиво выдыхает Алевтина Яковлевна.

***

Размешивая кофе с молоком, Багров рассказывает:

— Послезавтра городские соревнования по волейболу, буду участвовать. В прошлый раз нас вздули как детей, в этот раз встречаемся с той же командой, и знаешь, что?

— Что?

— Теперь мы их вздуем, вот увидишь. Это будет в твою честь.

Расплываюсь в мечтательной улыбке, ковыряя ложкой ванильное мороженое в вазочке. Мы сидим в кафе у окна, а снаружи так и моросит дождь. Если привстать со стула, можно разглядеть не успевшие растаять градины размером с мелкий виноград в траве под окнами. Все говорят об этом целый день. Даже сейчас со стороны соседних столиков только и слышно, что прогнозы погоды и подсчет, сколько лет такого не было.

— Но придется завтра весь день пропадать на тренировке, нас для этого даже от уроков освободили, — добавляет Макс. — Ты же справишься без меня денек?

— Будет сложно, но постараюсь. И да, в конце концов, никто ведь не запрещает мне ходить на ваши тренировки.

Телефон на столе пиликает, извещая о новом сообщении, и хорошее настроение тает как ложка мороженого у меня на языке.

— Что там? — беспокоится Багров, видя, как я нахмурилась.

— Это Сажин, — говорю. — Прислал видео.

— Что за видео?

— Говорит, взломал мобильник той репортерши. Помнишь, мы нашли его в подвале? Это последнее видео в галерее.

Кладу телефон на стол, и мы склоняемся над ним, не сводя напряженных взглядов с экрана.

Оттуда на нас смотрят я и Сажин — тот разговор с Кудряшкой-Викой около входа в музей.

— У меня правда такой противный голос? — удивляюсь.

Тон Макса слаще недавно съеденного мороженого:

— Самый лучший голос на свете.

Картинка на экране меняется — теперь это потемневшие стены и скрипучий деревянный пол. На секунду все темнеет, но потом включается вспышка, чтобы показать лестницу в подвал и голубые кеды Кудряшки, семенящие по ступеням. Динамик озвучивает ее хриплое взволнованное дыхание.

— Анжелика? — громко вопрошает она. — Ты тут?

Никто не отзывается. Вспышка выхватывает из темноты знакомые стены с письменами, древний мусор и пучки травы. В подвале ни души, если только кто-нибудь не притаился в темных углах. Минуту или две Кудряшка бродит по подвалу, водя фонариком вокруг, а потом возвращается к лестнице, камера со вспышкой поворачивается наверх, чтобы показать закрытый люк.

— Кто это сделал? — кричит Вика, в голосе проступает испуг.

На дисплее месиво из расписанных стен, досок и хлама — Кудряшка быстро взбегает по лестнице, слышно стук кулаком по закрытому люку.

— Выпустите! Не вижу ничего смешного!

Я спрашиваю:

— Этот люк вообще возможно закрыть? На нем же нет никакой задвижки.

— Может, сверху чем-то придавили, — отвечает Макс. — Там кресло рядом стоит, помнишь?

На дисплее телефона сплошное непонятное мельтешение — Вика совсем забыла про свой репортаж и мечется по подвалу в поисках выхода. Вспоминая кучу крыс, я невольно ежусь — незавидное положение.

— Я звоню в полицию! — угрожает Кудряшка.

В кадре мелькает какая-то тень, а потом все переворачивается несколько раз — это телефон выпал из руки и, сделав пару сальто, упал на пол. Теперь видно только грязный потолок с седыми лохмотьями паутины. Слышится возня, испуганный скулеж Кудряшки.

— Кто там? — я нетерпеливо приподнимаюсь, будто так можно заглянуть за край кадра.

Скулеж переходит в визг, леденящий и пронзительный, как в старых фильмах ужасов. По потолку проползает тень, всколыхнув паутину как порыв сквозняка, а потом все прекращается.

Я беру телефон в руки.

— Тут еще двадцать минут видео, но ничего не происходит, — говорю. — Камера снимала, пока батарея не села.

— Она, — шепчет Макс. — Эта репортерша. Она же убежала, да?

Поднимаю взгляд, чтобы увидеть в его глазах отражение своего страха. В ушах все еще стоит этот крик с вкраплениями хрипов динамика.

— Будем надеяться, что убежала, — тяну. — Но... Анжелика у меня сегодня про нее спрашивала. Сказала, ее никто не видел после того интервью в вестибюле.

После нескольких тягучих секунд молчания продолжаю:

— Но мы ведь были там после этого, все трое. Если бы там лежало тело, мы бы заметили.

— Если его крысы не сожрали.

Сомневаюсь:

— Разве крысы могут сожрать все без остатка? Кости бы остались. Мы бы заметили скелет. Да и не успели бы они так быстро.

— А Анжелика? — спрашивает Багров. — Ты говоришь, она была там, когда вы уходили.

Никому нельзя верить.

— Была. Кудряшка зашла в музей как только мы с Сажиным вышли. Анжелика не успела бы за это время уйти. Мы бы увидели.

Люди за соседними столами поглядывают на нас с подозрением. Потому что с нашей стороны только что