Тени теней - Игорь Шанин

— Ладно, ладно, — сдаюсь, поднимая руки. — Я буду молчать до тех пор, пока духи все тебе не расскажут. Или пока не загнусь тут от голода.

Капризно поджав губы, он закатывает глаза и продолжает свои странные шептания. Ладони с узловатыми пальцами снова взлетают над моей головой, выводя круги и спирали. Тихо перещелкиваются бусины в браслетах.

Беспомощно смотрю на Мишу, но он только пожимает плечами в ответ. Анжелика гасит сигарету в пепельнице на подоконнике и сует в рот новую. Сегодня она без макияжа, нет синих теней на веках и алой помады на губах. Помятое лицо выглядит так, будто его постирали вручную и вручную же крепко отжали.

Под нескончаемый шепот я рассматриваю обои с витиеватыми узорами из виноградных лоз. Макс сейчас носится по спортзалу, взмыленный и раскрасневшийся. Сколько раз за тренировку он подумал обо мне? Если бы у меня был счетчик мыслей о Багрове, цифры на нем крутились бы ежесекундно, как на счетчике километража в мчащейся по автостраде машине. Будь у меня этот счетчик, я бы попала в Книгу рекордов Гиннеса как самый часто думающий о Максиме Багрове человек.

Прокофий меняет язык с какого-то там латинского на понятный, и теперь получается различить:

— Выйди из темного… Дай ясность… Мысли открыты, сознание распахнуто… Вещай через меня… Мы готовы услышать…

А потом снова тарабарщина.

Ноги затекли до ноющей боли, но я не решаюсь пошевелиться, чтобы не спровоцировать очередную волну недовольства со стороны доморощенного экстрасенса. И вообще, почему Сажину разрешили сидеть на диване, а надо мной проводят ритуалы?

Анжелика закуривает очередную сигарету. Сквозняк теребит занавеску, по гардине ползет сонная муха. Зеркало в серванте, как и все остальные в квартире, завешано простыней — так уже было, когда мы пришли. За последние дни произошло столько странного, что я больше ничему не удивляюсь.

Пробую пересчитать ворсинки на ковре, но сбиваюсь после шестьдесят второй. Муха слетает с гардины и улетает в форточку сквозь завитки сигаретного дыма.

Скучающе вздохнув, Миша жестами показывает, что ему нужно в туалет и выходит из гостиной. Выжидаю ради приличия несколько секунд, а потом тихо спрашиваю:

— А если мне тоже понадобится в туалет?

Я готова выслушать новую порцию нытья Прокофия, если только мне дадут хотя бы пару минут отдыха от всего этого.

К моему удивлению, он никак не реагирует. Губы шевелятся почти беззвучно, глаза закатились так, что видно одни только белки с розоватыми прожилками капилляров. Как будто он рассматривает собственные мозги. Анжелика задумчиво отвернулась к окну и не замечает ничего странного.

По потолку проползает зыбкая бесформенная тень. Стекает по стене, вытягивается по полу в мою сторону. Свечи одновременно гаснут, фитильки выдыхают последний дымок. Тощие ладони больше не кружатся над моей головой, теперь они упираются в пол, а сам Прокофий стоит на четвереньках, в упор глядя на меня белыми глазами. Губы неустанно шевелятся, но больше не слышно ни единого звука.

Испуганно шепчу:

— Ты все-таки пипец какой странный. Давайте уже закругляться, а?

Он наклоняется еще ближе, рот растягивается в дурацкой улыбке. Дыхание пахнет чем-то кислым, желтоватые зубы такие кривые, что напоминают неправильно уложенную кафельную плитку в общественном туалете на автовокзале.

— Вы хотите знать причины.

Это говорит Прокофий, но совершенно не своим голосом. Вместо писклявого он стал хриплым и басовитым, будто кто-то неумело выкрутил настройки звука в аудиоредакторе.

— Какие причины? — спрашиваю.

Из уголков его рта вытекает что-то вязкое и черное, как смола. Глаза без зрачков ни на секунду не отрываются от моего лица и тоже сочатся чернью. Густые капли ползут по неровностям щек, оставляя за собой темные полосы.

— Анжелика, — зову, пятясь назад.

Она неподвижно застыла спиной к нам, уставившись в окно. Сигарета в опущенной руке дотлела почти до фильтра, мелкие хлопья серого пепла плавно опускаются на ковер.

Не прекращая неестественно улыбаться, Прокофий спрашивает:

— Вы же пришли получить ответы, чего ты боишься?

При каждом слове черный язык показывается из-за кривого забора зубов, марает их сажей.

— Кто ты такой? — выдыхаю.

— Тот, кто будет вместо тебя.

Ладони мгновенно потеют, я неуверенно поднимаюсь на затекшие ноги. Свечи тут же вспыхивают заново, жаркое пламя вздымается почти до потолка. Я в огненной ловушке с этим непонятным существом, что так и стоит на четвереньках, глядя на меня слепыми глазами снизу вверх.

— Отпусти, — говорю. — Выпусти. Я хочу уйти.

— Теперь ты никуда не уйдешь. Даже если выйдешь наружу.

Щурюсь, пытаясь разглядеть выход из гостиной сквозь огненную пелену. Где этот Сажин?

— На помощь! — кричу.

— Помощь не придет.

Прокофий подползает ближе, и я отшатываюсь, едва не налетев на стену огня. Он медленно выпрямляется с неестественным хрустом, будто каждая кость в его теле сломана минимум по два раза. Черная жижа так и сочится изо рта, ноздрей и глаз, на грудь падают тяжелые капли, расползаясь по серой футболке большими кляксами.

Пытаюсь отступить, но огонь не дает — оранжевые языки приближаются к кофте и в нос тут же бьет запах паленой ткани. От жары на спине выступает пот, горячий воздух обжигает легкие.

— Откуда ты взялся? — спрашиваю.

— Если хочешь увидеть — смотри, — говорит Прокофий и с силой толкает меня в грудь.

Кричу во всю глотку, готовая окунуться в пламя, но вместо этого духота прокуренной квартиры сменяется влажной прохладой. Я падаю спиной в мокрую траву, и желтоватые пожухлые стебли щекочут шею, промокая одежду насквозь.

Открываю глаза, вдыхая полной грудью воздух с запахом хвои и грибов. Блеклое серое небо надо мной сыплет редкими каплями дождя сквозь кроны высоких деревьев. Я принимаю сидячее положение, непонимающе оглядываясь. Смешанный лесок раскинулся вокруг, сменив стены с виноградными обоями.

— Где я? — спрашиваю у пустоты.

В зоне обзора нет ни души, только перепрыгивает с ветки на ветку белка да хлопают крыльями птицы где-то неподалеку. Я поднимаюсь на ноги и ступаю босиком по настилу из травы и опавшей листвы, раз за разом непонимающе оглядываясь.

— Анжелика! Миша! Макс!

Крики разносятся далеко, но никто не отвечает.

Лицо у меня все еще вспотевшее и раскрасневшееся, лесной ветерок холодит щеки легким дыханием. Хвойные иголки впиваются в ступни, когда я иду наугад меж тонких берез и бесконечно высоких сосен. Если это галлюцинация, то очень реалистичная — на ближайшей ветке в малейших