Энигма - РуНикс

Скульптуры и статуи сопровождали посетителей от входа и до самых лестниц. Огромные люстры свисали с высоких потолков, как и в любом из корпусов замка, к стенам местами были прикручены кованые бра, больше для декора, чем для освещения.

При входе висела простая карта здания, написанная акварелью, с обозначением секций и аудиторий.

Внутри царило тепло, обостряя чувства.

И, как ни странно, Салем это нравилось.

Она потерла руки, чтобы согреть их, и ощутила, как волосы на затылке встали дыбом.

Это он. Каз.

Она научилась распознавать его присутствие.

Повернув голову, Салем скользнула взглядом по лестнице и увидела, как он наблюдает за ней с площадки второго этажа, небрежно облокотившись на перила, словно повелитель своих владений.

Художник-психопат, чьи картины, как ей сказали, не выставляются в этом помещении, и да, она о них спрашивала.

Ей претила реакция собственного тела на него, это особое влияние, притупляющее разум, подобно веществу, искажающему нейронные связи и провоцирующему странное поведение. Например, попытки следовать за Казом даже после запрета. Выступать на лекциях лишь для того, чтобы втянуть его в бессмысленные дебаты. Или стремиться выведать информацию не совсем законными способами, не имевшую никакого отношения к делу сестры, зато напрямую относящуюся к нему.

Каз ван дер Ваал был энигмой, неизвестной переменной в уравнении, неразрешимой тайной, которую Салем в равной степени любила и ненавидела.

После инцидента в библиотеке, или что бы это ни было, на следующий день она снова настигла Каза, когда он выходил из Школы искусств, и этот ублюдок просто схватил ее за макушку и оттолкнул в сторону, словно Салем была мухой, которую хотелось прихлопнуть. Она помнила, как стояла на тропе в полном оцепенении, пока несколько человек, ставших свидетелями случившемуся, глазели на нее, затем вздернула подбородок и ушла.

В следующий раз она попыталась поговорить с Казом наедине после лекции, но тщетно, он завел беседу с другими студентами.

После этого Салем на некоторое время оставила попытки подойти к нему и сосредоточилась на других вещах, так что представьте себе ее удивление, когда он сам обратил на нее внимание.

Салем впервые оказалась в этом корпусе, и Каз решил, что она пришла ради него.

* * *

– Никак не можешь держаться в стороне, маленький аспид? – спросил он с раздражающей ухмылкой и непостижимым сверкающим взглядом, который медленно, почти лениво, но тем не менее с жаром обводил каждый видимый дюйм ее тела.

Салем безразлично оглядела его с ног до головы и надменно вскинула бровь.

– Кто ты?

Его глаза загорелись диким пламенем.

– Спроси снова, когда твои соски перестанут умолять о прикосновении моих губ.

Неуместная, однако вполне ожидаемая от него реплика. Каз не имел ни малейшего представления о приличиях и вежливости. Он был грубым, невоспитанным и жестоким.

Салем тут же скрестила руки на груди, проклиная белую рубашку, которая выдавала реакцию ее тела, а он, усмехнувшись, прошел мимо.

Таинственный, сбивающий с толку, возбуждающий ублюдок, вот кем он был. При каждой встрече напряжение между ними нарастало до такой степени, что его можно было пощупать. Каз подкидывал ей все больше загадок и не давал ответов, и, хотя отчасти Салем наслаждалась их игрой «тяни-толкай», которая стимулировала ее мозг так, как никогда раньше, временами она подумывала украсть из лаборатории сыворотку правды и заставить Каза честно ответить хотя бы на один вопрос. Она, конечно, не решилась бы на подобное, но мечтать никто не запрещал.

Однако вскоре после этого Каз увидел девушку с Адити и Мелиссой и перестал подходить к ней в холле. Салем не могла определить: наполняет ли ее это восторгом или разжигает новую волну ненависти к нему?

Адити, закончив телефонный разговор, вернулась к Салем и подняла взгляд на невозмутимо наблюдавшего за ней Каза.

– Странная у вас прелюдия, – пробормотала она, и Салем, прервав игру в гляделки, в которой невольно приняла участие, повернулась к подруге.

– О чем ты? – Никакой прелюдии не было. В каком-то смысле Каз играл с ней, но точно не так, как решила Адити. Они не могли даже поговорить друг с другом, не сбегая и не совершая опрометчивых поступков.

Адити снова закатила глаза.

– Для умной девушки ты временами бываешь невероятно глупой, Салем, – беззлобно заметила подруга. – Этот мускулистый красавчик стоит здесь каждый день именно в это время. Догадываешься почему?

Салем не хотела об этом думать. Она пожала плечами.

– Может, ему просто нравится там стоять.

Адити вздохнула.

– Ох, мой наивный цветочек. Или же ему нравится вид, – предположила подруга. – Он знает наше расписание и приходит сюда, чтобы наблюдать за тобой. И дело не только в этом. Не думай, что до меня не доходили слухи о ваших игрищах на лекциях по психологии. Одна из девушек с моего этажа заявила, что ваши нападки друг на друга напоминают брачный танец. И даже просто его взгляды уже о многом говорят: если бы он мог, сожрал бы тебя живьем. Не будь Каз таким сексуальным, это было бы действительно жутко.

Салем тоже следовало считать это жутким, но она придерживалась иного мнения. И оно не имело никакого отношения к сексуальности Каза, скорее к нему самому. Пусть познакомились они при сомнительных обстоятельствах и от него всегда веяло нотками сумасшествия, Салем не чувствовала ни капли отвращения. Тело не подавало тревожных сигналов и не заставляло внутренности дрожать. А она, как никто другой, знала, что такое настоящая жуть.

«Оставайся в текущем моменте».

Салем прикусила щеку изнутри, отмахнулась от мыслей и подняла взгляд.

Только для того, чтобы оцепенеть.

Каз стоял не один.

Впервые за месяц их рутинных встреч он оказался на лестничной площадке в компании другого человека.

– Кто это? – озвучила ее мысли Адити. – Выглядит роскошно. Кажется, я ее здесь не видела.

И это была она. Она стояла слишком близко к нему. Она одаривала Каза улыбкой. Она положила руку ему на бицепс – бицепс, которого Салем никогда не касалась.

На миг ей подумалось: как бы выглядела эта рука в отрыве от остального тела?

А потом случилось кое-что похуже.

Каз заправил девушке прядь за ухо.

Той же ладонью, которой он сжимал волосы Салем, теми же татуированными пальцами, которыми перебирал ее локоны, той же рукой, которая удерживала ее в неподвижности.

Внутри Салем поселилось нечто стылое, кровь превратилась в лед, холод сковал позвоночник, мороз нещадно обжигал внутренности, поражая органы, пробуждая желание вырезать их из тела.