Энигма - РуНикс

Задержав ручку в воздухе, Салем пыталась вспомнить их, но образы уже ускользали: как они выглядели, что делали, сколько их было – она никак не могла уловить меркнущие детали.

«Почему стервятники? – написала она в дневнике. – Все потому, что они падальщики и питаются мертвечиной, а во сне как раз присутствовала гниющая плоть? Или потому, что перед сном я читала о скорости разложения? Или причина в другом? Почему мозг обратился к образу стервятников, а не других хищных птиц? Должна же быть какая-то причина, верно?»

Ее пальцы снова замерли над страницей, Салем силилась вспомнить, что говорила во сне Оливия, кроме последнего слова.

«Лубил?»

В этом нет никакого смысла.

«Сал», возможно, «Салем». «Убил» в конце может быть отдельным словом, а может, и нет.

Но Л?

Что за чертовщина?

Салем поразмышляла над этим еще несколько минут, прежде чем раздраженно захлопнула дневник, положила его обратно на аккуратно организованную полку и выбрала себе теплую одежду. За те два месяца, что она провела в Мортимере, погода стала холоднее. Хотя дожди прекратились, в обыденность вошли хмурое небо и пронизывающий ветер.

Надев клетчатую юбку, легинсы, ботинки, майку, куртку на молнии и шарф, Салем собрала волосы в небрежный пучок, нацепила очки, часы и серьги, схватила телефон и вышла из комнаты.

Как и ожидалось, в столь ранний час в здании не было слышно ни звука. Салем вышла на тускло освещенную улицу, где тоже царила тишина. Еще несколько часов все заведения в городе простоят закрытыми, на время превратив его в город-призрак. Не зная, куда направиться, Салем медленно побрела по улице.

Впереди показались главные университетские ворота, а сбоку – пост охраны. Она кивнула одному из сонных стражей и вышла через калитку, миновав «БКК» и продолжая путь. На посту охраны ее знали в лицо, поскольку Салем выходила практически каждое утро. Если кому-то и казалось это странным, то они не подавали виду.

За последние два месяца ее беспокойство так и не нашло облегчения. А за последние недели оно только усилилось, причем по неожиданным причинам.

Во-первых, Салем так и не отыскала новых подсказок, оставшись с тем багажом знаний, который привезла с собой в Мортимер. Она надеялась, особенно вначале, что сумеет что-то выяснить, но пока попытки не увенчались успехом. И почему-то на каждом шагу казалось, будто ей что-то мешает. Может, ее собственное невезение.

Во-вторых, у Салем не было никаких улик против доктора Мерлина, ничего, что могло бы доказать, что с ним что-то не так, кроме ее инстинкта. Салем пыталась найти на него компромат, но везде встречала лишь положительные отзывы и высокие похвалы. Она попыталась поговорить с ним еще раз, однако мужчина полностью игнорировал ее вне занятий, избегал любых встреч, спешил поскорее убраться из аудитории, когда она пыталась его поймать, и по любым вопросам перенаправлял девушку к своему раздражающему ассистенту. Хотя временами Салем все же ловила адресованные ей самодовольные улыбки доктора Мерлина. Она пыталась проникнуть в его кабинет, но ей мешала причина номер три.

Коей являлся Каз.

Каз – проклятие ее существования, заноза в ее заднице, расстройство ее сознания.

Два месяца. Минуло два месяца с момента их первой встречи на пляже. Два месяца, как он, безусловно, намеренно ее нервировал, осложняя жизнь. Салем Салазар редко выходила из себя, но каким-то образом Каз задел ее за живое. Она не знала, заключалась ли причина в его голосе, характере, странном поведении или же в совокупности всего этого. Но каким-то образом Каз умудрялся в равной степени интриговать и раздражать Салем, и ее мозг оказался на распутье, не понимая, в какую сторону следует повернуть.

Замешательство Салем все усиливалось и усиливалось, пока он не коснулся волос другой девушки.

Тогда Салем замерла.

Но она не поддалась эмоциям, какими бы они ни были.

Салем ушла с подругами, а потом просто вернулась к себе и попыталась обдумать, почему у нее возникли те чувства, и поняла, что, вероятно, все дело в нарушении их привычного уклада. Может, поэтому она и нервничала. А может, ей по какой-то чертовой неизведанной причине не понравилось, что Каз общался с другой девушкой.

Поэтому она решила игнорировать его существование, не обращать внимания на его слова на лекциях и даже не смотреть на него. А когда попыталась, он последовал ее примеру, преумножив старания. Каз не произносил ни слова, ничего не делал, просто существовал на периферии, рядом с ней, наблюдая за Салем, дразня ее и запоминая, словно она была одой чему-то.

И в течение двух месяцев напряжение между ними росло.

Росло, росло и росло.

И уже дошло до той точки, когда Салем захотелось либо вырвать себе волосы, либо расцарапать лицо Казу.

Он отказывался давать ей прямые ответы, а когда она решила, что сама не хочет с ним разговаривать, он был, черт возьми, везде, куда бы она ни повернулась.

Салем пошла в библиотеку – у него была студия в подвале, и Каз случайно проходил мимо того же прохода или стола, за которым она сидела. Салем вышла на прогулку – он просто слонялся неподалеку и «случайно» натыкался на нее. Она направлялась на их общую лекцию – он всегда оказывался там, сидел в своем углу, пытаясь втянуть ее в дебаты, в которых Салем не желала участвовать, бросая взглядом вызовы, от которых становилось все труднее отказываться. Не проходило и дня, чтобы они не виделись, а в таком большом университете, как Мортимер, вряд ли подобное возможно по чистой случайности.

Каз делал это намеренно. Но зачем? Салем не знала и не могла узнать, потому что он отказывался с ней разговаривать, словно она чертов изгой.

Только Каз ответственен за скачок ее нормального в остальное время кровяного давления.

Два месяца. Они кружили вокруг друг друга, Каз удерживал Салем на расстоянии, но и отстраниться не позволял, и это сводило ее с ума.

Что-то должно произойти.

Что-то должно дать трещину.

Что-то должно сломаться.

Покачав головой, Салем прошла в одиночестве по мощеной улице, тускло освещенной фонарями через каждые несколько шагов, туман заволакивал свет и окутывал Салем холодными объятиями.

Она обхватила себя руками, продолжая путь, и попыталась вспомнить, когда ее в последний раз обнимали. На похоронах отца, где мама прижималась к ней несколько минут, прежде чем нашла другое плечо, а Салем получила несколько вежливых, формальных объятий.

Временами она замечала, как Адити обнимает других, и понимала, что ее собственная отстраненность удерживала подругу от того, чтобы обнять и Салем. Она знала: если