Тени теней - Игорь Шанин

Свернув использованную салфетку, Анжелика воровато оглядывается и выбрасывает ее в сторону.

— Прочитал что-нибудь? — спрашивает у Прокофия.

Он наконец отрывается от плиты и поднимается на ноги. Радость на лице сменяется задумчивостью, перепачканные руки сжимаются в кулаки.

— Это надгробие, — говорит. — Тут групповое захоронение.

— Мы стоим на могиле? — ужасаюсь.

— Похоже на то, — Прокофий машинально чешет подбородок, оставляя грязные следы.

— У кого камера на телефоне хорошая? — Анжелика оглядывается. — Сделайте фото, а еще лучше видео, чтобы можно было поискать информацию в интернете.

— У меня вообще нет телефона, — говорит Прокофий.

Сажин достает мобильник, недоверчиво хмурясь:

— Как это нет телефона?

— Знаешь, какое от них излучение? — тон Прокофия делается оправдывающимся. — Все эти волны мешают связи с космосом, не говоря уже о банальном вреде здоровью.

Насмешливо хмыкнув, Миша склоняется над плитой и запускает камеру.

В следующую минуту лес заполняет густая бархатная темнота, будто солнце рухнуло за горизонт одним махом, и пришла глубокая ночь. Я различаю шорох пальто Анжелики и испуганное дыхание Прокофия, но не знаю, с какой стороны от меня они находятся.

— Я ничего не вижу, — слышится из темноты вскрик Анжелики. — Я ничего не вижу!

Паника заполняет нутро обжигающей волной, я машу руками в тщетной попытке сориентироваться в пространстве. Через несколько секунд различаю блеклый кусочек света во мраке — это телефон Миши с запущенным приложением видеокамеры.

— Включи вспышку! — выталкиваю через сдавленное горло.

Видно, как парализованные страхом пальцы неуверенно ползают по экрану, с трудом попадая по иконкам, а потом тесным островком разливается свет, и мы собираемся вокруг него как мотыльки у зажженного фонаря.

— Что происходит? — всхлипывает Анжелика, прижимая ладонь ко рту, чтобы не сорваться на крик.

— Ночь наступила, — шепчет Сажин, неверящим взглядом окидывая тьму там, куда не дотягивается свет.

Достаю мобильник, чтобы включить фонарик. Новая волна света выплескивается наружу, зыбким лучом утопая в густой лесной тьме.

— Какая ночь? — шипит Анжелика. — Когда мы сюда пришли, было чуть за полдень!

Где-то высоко-высоко перешептываются кроны, но я не вижу их, когда поднимаю голову. Лунный и звездный свет сейчас были бы очень кстати, но тяжелые тучи, застлавшие небо, не оставили им ни единого шанса. Даже не думала, что где-то бывает настолько темно.

— Так не должно быть, — вполголоса говорит Миша. — Это все слишком... необъяснимо.

— Я хочу уйти отсюда, — говорю.

Вожу фонариком вокруг, выхватывая равнодушные стволы, облетающие кусты и беседку. Где-то вздрагивает ветка, когда испуганная белка удирает от света. В какой стороне тропинка? Я бы легко вспомнила, если бы успокоилась.

— Это твой демон заманил нас сюда галлюцинацией, — хрипло шепчет Сажин. Запавшие усталые глаза безумно распахнуты. — Это все ловушка!

Нужно не поддаваться страху. Не слушать никого и вспомнить наконец, с какой стороны мы пришли. Выход из леса не так уж далеко, а темнота здесь никого не сможет задержать. В очередной раз обводя округу фонариком, я вдруг замираю.

— Ты что? — тут же напрягается Анжелика.

— Там кто-то стоит.

Неподалеку, среди деревьев, ровно там, где заканчивается свет вспышки, я различаю человеческий силуэт. Деталей совсем не разобрать, только колышущееся на ветру грязное платье и длинные волосы. Лицо скрыто темнотой.

— Это девушка, — говорит Миша.

Окликаю дрожащим голосом:

— Ты заблудилась?

— Тише! — одергивает Сажин. — Не привлекай внимания!

— Она и так на нас смотрит! — огрызаюсь. — Мы же на свету!

Анжелика показывает пальцем в сторону беседки:

— Там еще одна.

Сажин направляет свет, и мы видим другую девушку, она в беседке рядом со столиком, не сводит с нас внимательного взгляда. Эту видно лучше: желто-белое платье, похожее на ночнушку, распущенные длинные волосы, то ли светло-каштановые, то ли грязные русые. Лицо белое как стенка, темно-синие губы едва заметно шевелятся, будто она напевает под нос песенку. Глаза совсем не блестят и неподвижны будто пуговицы на мягкой игрушке.

Сердце у меня даже не бьется, а просто тяжело ворочается где-то в районе желудка, холодное как ком могильной земли. Тело не повинуется, так что я просто стою, сжимая в одеревеневших пальцах телефон, и не отрываю глаз от незнакомки.

— Вон третья, — замечает Прокофий, и тогда я различаю во мраке за беседкой еще одну фигуру в платье.

Слышу свой голос как будто со стороны:

— Это какие-нибудь сумасшедшие, живут в лесу и пугают людей. Они просто сумасшедшие. Ничего нам не сделают.

Как же хочется, чтобы это действительно было так.

— Я звоню в полицию! — Анжелика выуживает из сумки телефон трясущимися руками, но тут же роняет прямо на плиту под ногами. Раздается звонкий треск, в слабом свете отблескивают осколки дисплея.

Троица ступает к свету с разных сторон — две из леса, а третья из беседки. Оцепенение спадает, и я верчусь на месте как сумасшедшая, стараясь держать под светом фонарика всех приближающихся. Их лица спокойны, а глаза неподвижны. Босые ноги с синюшными ногтями ступают по иголкам и сырой земле, но не оставляют следов.

— Кто вы? — беспомощно выкрикивает Анжелика. — Что вам надо?

Они останавливаются, заключив нас в круг. Я свечу прямо в бледные лица, но пустые глаза не щурятся от яркого света. Чувствую себя загнанным в ловушку зайчонком, жесткое чувство беспомощности захлестывает с головой. Девушки совсем молодые, едва ли старше семнадцати-восемнадцати лет. Их можно было бы назвать красивыми, если бы не эта странная неподвижная безэмоциональность.

Так, спокойно. Это всего лишь еще одна галлюцинация. Сейчас я снова приду в себя в гостиной Анжелики, но больше ни ногой в этот лес. Никогда и ни за что.

Прокофий медленно спрашивает, указывая на плиту:

— Это ваша могила?

Меня тут же прошибает холодный пот от осознания: они все мертвые. Тьма вокруг сразу кажется гуще и опаснее, а глаза незнакомок наполняются злобой. Или это тоска?

— Мы ничего вам не сделали! — скулит Анжелика. — Дайте нам уйти!

Они одновременно размыкают синие губы, повторяя в унисон тихими голосами:

— Дайте нам уйти.

А через секунду я жмурюсь от света, сплошной волной накрывшего лес. Когда глаза привыкают, я осматриваюсь. День вернулся, девушки исчезли, а мы так и стоим, перепуганные