Тени теней - Игорь Шанин

— Есть тут кто-нибудь? — кричу.

И снова никто не отзывается.

Даже не знаю, что страшнее — попасть в огненную тюрьму с демоном или оказаться одной посреди леса без теплой одежды и навыков выживания. В первом случае хотя бы есть шанс на быструю смерть. Я растерянно бреду вперед, с каждым шагом все больше рискуя поддаться панике и начать бегать по округе с воплями.

На уроках учили, что в такой ситуации нужно определить стороны света по мху на деревьях и еще каким-то приметам. Но для чего?

Дождь не прекращает нудно моросить, редкие капли заползают за шиворот. Кто-то зовет меня по имени, и я оборачиваюсь, путаясь взглядом в бесчисленных стволах. Никого.

— Макс? — окликаю безнадежно.

Вдалеке, там, откуда послышался голос, мерещится что-то странное, не вписывающееся в рамки дикого леса. Кажется, какое-то строение. Ускоряю шаг, обнимая себя за плечи. Холод забирается под одежду, ползет по коже, проникая до самых костей. Я умру тут гораздо быстрее, чем любой из тех умных детей в учебниках.

Через несколько минут строение проступает четче, и я тут же узнаю его. Дыхание вырывается паром изо рта, когда срываюсь на бег, не обращая внимания на впивающиеся в ноги шишки.

Это старая беседка на опушке. Когда-то невообразимо давно она была выкрашена зеленой краской, но теперь об этом напоминают только редкие, чудом не отвалившиеся хлопья на почерневшей древесине. Внутри заваленные листвой скамейки и маленький круглый столик. Когда захожу внутрь, листья перешептываются под ногами, будто стараются успокоить.

И я в самом деле успокаиваюсь — беседка совсем недалеко от окраины леса, а там до города рукой подать. Мы бегали сюда с Иркой и другими подругами лет пять назад, когда чей-то дедушка рассказал про это место.

Смахиваю со столика хвойные иголки, чтобы найти на серой поверхности мои инициалы среди прочих нацарапанных букв. Они на месте. Обвожу пальцем тонкие линии, оставленные канцелярским ножиком из портфеля одиннадцатилетней меня. В тот день, когда мы с Ирой сидели тут, увековечивая свои имена в старой беседке, тоже был октябрь, но теплый и солнечный. Мы сбежали с физкультуры, она была последним уроком. На обратном пути я порвала рукав куртки, зацепившись за ветку, но мама зашила ее дома за две минуты.

Взгляд переползает на Иркины каракули. Мы сплетничали здесь, хохотали на весь лес, жаловались на несправедливых учителей. Тогда казалось, что это будет вечным — тяжелый груз домашки в рюкзаке, прогулки после школы, крепкая дружба и теплая осень.

Как много ушло.

За спиной что-то шуршит, и я резко оборачиваюсь. Прокофий снаружи беседки, рот по-прежнему растянут в исходящей черной смолой улыбке, белые глаза буравят меня не отрываясь.

— Как я здесь оказалась? — спрашиваю.

Он молча поднимает руку, указывая пальцем себе под ноги.

Стараюсь, чтобы голос звучал твердо:

— Верни меня обратно!

Но Прокофий просто исчезает, будто кто-то нажал кнопку «выключить». Я выхожу из беседки, чтобы рассмотреть место, куда он показывал. Тут только трава, листья и грязь.

Поднимаю голову к небу и кричу:

— Твой ритуал затянулся! Верни все как было!

Налетевший порыв ветра швыряет в лицо капли дождя и запах влажного дерева. Земля под ногами вздрагивает, будто рядом упало что-то очень тяжелое. Я невольно замираю, распахивая глаза от удивления — там, куда указывал Прокофий, ветер кружится маленьким вихрем, разметая в стороны листья и хвою. Поддавшись неясному стремлению, я опускаюсь на колени и разрываю пальцами лесной настил, отбрасывая в стороны прелую прошлогоднюю траву и куски мха. Грязь тут же забивается под ногти, но я не обращаю внимания — что-то твердое и шероховатое медленно проступает на земле по мере очищения.

Ветер налетает с новой силой, развевая мои волосы, но я почти не замечаю. Пальцы ползают по большой плите из серого камня. Мне больше нет необходимости что-то делать — мох и листва расползаются сами, тают, обнажая ровную поверхность с рядами высеченных непонятных слов. Капли дождя стучат по плите, разбиваясь мелкими брызгами. Я рассматриваю письмена, но ничего не понимаю. Некоторые буквы вполне узнаваемы, но другие незнакомы, и все вместе сливаются в абракадабру.

Только теперь осознаю, как сильно промокла и замерзла — зуб на зуб не попадает, а грязные пальцы свело от холодной земли.

— Ты хотел показать это? — громко спрашиваю у пустоты. — Я нашла! Верни меня!

Лес молчит. Значит, придется возвращаться пешком.

Когда поднимаюсь на ноги, по плите с треском проползает глубокая трещина. Через секунду — еще одна поперек, а потом еще и еще. Камень дробится на мелкие осколки, будто кто-то колотит по нему кувалдой, слова распадаются на буквы, а изнутри лезут дождевые черви. Никогда не боялась червей, но сейчас их так много, что невольно захлестывает отвращение.

Пытаюсь отступить, но вместе с плитой трескается земля, все медленно обваливается и ползет в пропасть, кишащую влажными розовыми тварями. Я еле удерживаюсь на ногах, пока из ямы не вытягиваются серые костлявые руки. Они впиваются мне в лодыжки холодными пальцами и с силой тянут вниз. Крича во все горло, я падаю на спину, и перед глазами тут же темнеет, остается только ощущение, что меня волокут по грязи во влажные шевелящиеся недра земли.

— Кажется, приходит в себя!

Открываю глаза. На фоне белого потолка надо мной склонились три лица — встревоженная Анжелика, задумчивый Сажин и деловитый Прокофий. Последний выглядит вполне нормально: ни белых глаз, ни черной жижи изо рта.

Приподнимаюсь на локтях, с облегчением осознавая, что вернулась в квартиру Анжелики. Взгляд привычно путается в нарисованных виноградных лозах на обоях. Погасшие свечи разбросаны по полу, в пепельнице на подоконнике исходит дымом недокуренная сигарета.

— Как самочувствие? — спокойно спрашивает Миша.

Бегло осматриваю себя — ногти чистые, одежда сухая, ступни не поцарапаны.

— Вроде нормально, — говорю. — Я... была в лесу.

— В каком лесу? — удивляется Прокофий.

Огрызаюсь:

— В который ты меня затащил.

Они с непониманием переглядываются, и я тут же чувствую себя неловко.

— Ты упала в обморок на пару минут, — объясняет Анжелика. — Никто тебя никуда не затаскивал.

— Он превратился в какую-то тварь, — киваю на Прокофия. — А потом я оказалась в лесу за городом.

Никто не перебивает, пока рассказываю все, что помню. Теперь это кажется сном или галлюцинацией, бесплотным облаком видений, словно и в самом деле не