Тени теней - Игорь Шанин

— Где этот твой предсказатель? — спрашивает Багров, оглядывая выбегающих.

Перед глазами всплывает школьный спортзал, лопнувший мяч, сломавшийся пол и испуганная Вера Гринева, убегающая прочь. Всего лишь несколько дней назад. И как я раньше не догадалась? Ответ был на расстоянии вытянутой руки!

— Кому звонишь? — спрашивает Макс, когда я трясущимися руками листаю список контактов в телефоне.

— Мише Сажину.

После трех издевательски долгих гудков он берет трубку, и я выпаливаю:

— Я знаю, кто четвертый!

***

Ветер налетает рваными порывами и тут же отступает, будто шавка, что облаивает на улице случайных прохожих. Я прячу подбородок в воротник, то и дело поглядывая на небо — несмотря на холод, сегодня ни единой тучки. Солнце светит так, будто хочет спалить весь мир. Я уже и забыла, как это бывает.

— Я все нашел, — говорит Миша. — Все разузнал.

Мы стоим на углу школы так, чтобы парадный вход был в поле зрения. Уроки у нас закончились, но у одиннадцатого «Б» еще биология, поэтому терпеливо ждем.

— И что там? — спрашиваю.

— Под плитой могила, — отвечает Сажин. — Похоронены три девушки. Наверное, те самые, которые появились в лесу, когда стало темно.

Кошусь на него с беспокойством. Миша выглядит хуже и хуже: волосы немытые и сальные, топорщатся во все стороны, запавшие глаза смотрят куда-то в пустоту, пальцы то и дело нервно щиплют редкие усики. Рукава кофты грязные, а на воротнике пятна майонеза.

— Почему их похоронили в лесу? — спрашиваю.

— Потому что считали, что таким не место на обычном кладбище.

— Самоубийцы, что ли? Опять?

— Совсем нет. Их обвинили в ведьмовстве и сожгли много лет назад.

— Разве в наших местах было такое? Я думала, ведьм сжигали только в Испании. Или где там жила Жанна д’Арк?

Взгляд Сажина выныривает из пустоты, чтобы уткнуться в меня с упреком.

— Тебе надо подучить историю. Ведьм преследовали повсеместно. А Жанну д’Арк сожгли вообще не за колдовство.

— Ну хорошо. А как эти трое связаны с нами?

— Вот это самое интересное. Мне пришлось перелопатить кучу информации, чтобы сообразить, что к чему. К счастью, я нашел кое-какие выдержки. Хорошо, что кому-то однажды пришло в голову, что летописи можно оцифровывать и выкладывать в сеть.

Когда он наклоняется ближе, я чувствую неприятный запах изо рта.

— Девушки были невиновны. Какой-то дурак влюбился в одну из них, но безответно, тогда растрепал всем, будто видел, как она колдовала со своими сестрами, наводила порчу и мор на скот. Всех троих не разбираясь сожгли и погребли в лесу, а потом уже начали искать неувязки.

— Ну и козел.

— Если тебя успокоит, его повесили, когда все вскрылось.

— Да, теперь я совершенно спокойна.

Из недр школы раздается трель звонка. Значит, урок кончился и надо внимательнее смотреть за выходящими.

— И все-таки я совсем не понимаю, как это связано с нами, — говорю, не сводя глаз с парадного входа.

— Начну немного издалека. Как ты думаешь, часто ли устраивают служения сатане и попытки открыть вход в ад?

— Часто, наверное. Психов везде хватает.

Миша удовлетворенно кивает:

— Тем не менее, ни у кого не получается, а вот в нашем городе такое прошло на ура. Хочешь знать, почему?

— Те девушки не упокоились и помогли сатанистам, чтобы отомстить всему городу?

— Хорошее предположение, но все немного иначе. Невинные души действительно не упокоились без нормального погребения тел, они страдают, с каждым годом накапливая все больше боли и тоски. Это сделало землю проклятой, дало ей темную силу, которая как раз необходима черным ритуалам. Поэтому, когда какие-то сатанисты решили устроить обряд в подвале музея, у них все получилось. Возможно, они и сами не ожидали.

Из школы потихоньку высыпают одиннадцатиклассники. Близоруко щурюсь, пытаясь разобрать лица.

— И что нам теперь делать? — спрашиваю.

— Не знаю.

На секунду отрываюсь от входа, чтобы бросить на Сажина недоверчивый взгляд:

— Не знаешь?

Он пожимает худыми плечами в ответ:

— У нас ничего нет. Даже то видео, которое я снял в лесу... Подожди...

Он шарит по карманам в поисках телефона, а я замечаю Макса среди выходящих из школы. Так и хочется броситься к нему, но меня ждут дела из раздела «неотложные».

— Вот, смотри.

Сажин запускает видео на мобильнике, и я с удивлением отвлекаюсь на экран. Там мы с испуганными лицами посреди белого дня шарахаемся по лесу, маша руками будто слепые. Глаза у всех широко распахнуты и смотрят на что-то определенно страшное, но камера этого не записала. Никакой темноты и таинственных девушек, только кучка чудаков как в наркотическом угаре.

— Все было не так! — говорю.

— Знаю. Это не могло быть коллективной галлюцинацией, это... что-то другое. Но у нас нет доказательств. Никто не поверит.

Он похож на улитку, вытащенную из раковины — такой же мягкий и слабый. Самое страшное, что так можно сказать про нас всех. Оказались безоружными перед непредсказуемой реальностью.

— Вон она, — кивает Сажин.

Вера Гринева спрыгивает с крыльца и, накинув капюшон, быстрым шагом удаляется прочь.

— Все, я пошла, — говорю.

— Может, мне с тобой? — неуверенно предлагает Миша.

— Нет, все вокруг будет взрываться, ты же знаешь, — я неловко улыбаюсь: — Лучше иди домой и немного поспи. Да, и не забудь помыться.

Второй раз за последнее время чувствую себя бестактной дрянью из-за Сажина. Как будто мало причин для плохого настроения.

Догнать Веру получается только за школьной оградой. Когда равняюсь с ней, она бросает осторожный взгляд из-под капюшона и тут же отворачивается.

Мой голос звучит почти жалобно:

— Не торопись, нам надо поговорить.

— Не хочу. Не о чем.

— Еще как есть! Это всех нас касается.

— Ничего меня не касается. Отойди, не хочу, чтоб нас видели вместе.

Она прибавляет шаг, но я не отстаю.

— Ты не понимаешь, — говорю. — От этого нельзя убежать, оно всегда рядом.

Снова взгляд из-под капюшона, на этот раз неуверенный и встревоженный.

— Ты ведь тоже исчезала? — спрашиваю.

Молчит.

— Исчезала?

— Ой, отстань, а? — вспыхивает Вера. — Что прицепилась?

Кто-то кричит на другой стороне улицы, и мы останавливаемся, оборачиваясь. Там из окна на первом этаже вырываются языки пламени, что-то трещит и хлопает, слышится чей-то плач. Рядом