Тени теней - Игорь Шанин
Дыхание перехватывает, я невольно хватаю Мишу за локоть, боясь упасть. Холодный ветер бьет в лицо, развевает волосы, подталкивает к краю.
— Верни меня обратно! — кричу. — Я не соглашалась на это!
— Твое согласие ничего не значит. Важно лишь твое тело.
— В смысле?
— Нам нужны безупречные сосуды с молодыми душами. С душами мы сольемся, чтобы занять сосуды.
— Это тела вы называете сосудами? Мое точно не безупречное!
Губы Миши, меланхолично ползающие по лицу среди глаз и ушей, изображают ухмылку.
— «Безупречное» значит «здоровое». Мы забрали ваши тела в ад на три дня, чтобы исцелить от всего.
Не успеваю ответить, потому что бетонный островок под ногами ухает вниз. В голове все перемешивается, горло вспарывает беспомощный крик, пальцы пытаются ухватиться за пустоту. Меня крутит и бросает из стороны в сторону, перед глазами то чистое синее небо, то стремительно приближающиеся деревья внизу. От крика воздух в легких быстро заканчивается, но я не могу вдохнуть из-за бьющего в лицо ледяного ветра.
Почти задохнувшаяся, я различаю землю в нескольких метрах и крепко зажмуриваюсь, ожидая удара. Проходит три или четыре секунды, но ничего не происходит. До охваченного паникой разума доходит, что ветер исчез вместе с ощущением падения, и я открываю слезящиеся глаза.
Тяжело дышащая и растрепанная, я стою на твердом полу. Едва узнаю свою комнату. Заправленная кровать, стол с тетрадями, компьютер — все покрыто вековым слоем пыли. Под подошвами кроссовок пружинит мох, когда ступаю к выходу. На стенах черная плесень, а в углах лохмотья паутины. Стоит прикоснуться к дверце шкафа, как она тут же отваливается, едва не ударив по колену.
— Пусть это поскорее закончится, — бормочу под нос, обводя все неверящим взглядом.
Коридор, прихожая, кухня, гостиная также заросли грязью, пылью и паутиной. Плесневелые обои местами отвалились, открыв крошащиеся бетонные стены. Под очередным шагом с чавканьем лопается крупный слизень, разбрасывая липкие брызги.
— Эй, ты где? — кричу, обращаясь к демону, но никто не отвечает.
Из моих любимых зимних сапог на обувной полке неторопливо выползает длинная коричневая многоножка с блестящей спинкой, тысячи тонких лапок бесконечно мельтешат. Скривившись, я отшатываюсь и цепляю локтем мамино пальто на вешалке. Рукав тут же изрыгает кучу маленьких пауков, они разбегаются по ткани шустрыми черными точками.
Не прекращая брезгливо морщиться, отступаю назад и поворачиваю ручку входной двери. Она распахивается, открывая бездонную темноту. Нет лестничной площадки, облупившихся стен, соседских дверей, только бесплотный мрак.
Прикрыв дверь, я перехожу в кухню. Под ногами хрустят разбитые тарелки, воздух затхлый как в старой кладовке. В раковине, в кастрюле с протухшими объедками копошатся крупные белые опарыши. Из приоткрытой микроволновки торчит лысый крысиный хвост. Он лениво покачивается, когда я прохожу мимо.
За окном привычный двор под хмурым осенним небом. Здесь ничего не изменилось: блестящие машины, детская площадка, старая подъездная скамейка. Смотрю на них с высоты шестого этажа, смутно ощущая подвох. Даже здесь что-то не так.
Мимолетно оглянувшись на гниющую кухню, я распахиваю окно, ожидая вдохнуть прохладный свежий воздух, но не ощущаю даже легкого дуновения. Это все равно что закинуть в рот яркую барбариску и не почувствовать вкуса, потому что она на самом деле пластмассовая. Нахмурившись, я тяну руку наружу, но ладонь упирается во что-то твердое. Пальцы проводят по пятиэтажкам и небу цвета асфальта. Это все нарисованное и ненастоящее. Кто-то повесил прямо за окном картину, подменил реальный мир плоским изображением. Фотореалистичный рисунок на чем-то твердом как камень. Раздраженно ударив по нему кулаком, я ухожу в гостиную.
Бросив короткий взгляд на кишащий клопами диван и разбитый телевизор, я дергаю дверь балкона только чтобы убедиться: здесь то же самое. Нарисованный внешний мир проработан до мельчайших деталей, но даже не пахнет свободой. Стискиваю зубы и беспомощно колочу ладонями по издевательскому произведению искусства. Я в бетонной тюрьме с разваливающейся мебелью и мерзкой живностью. Отсюда нет выхода.
Стараясь не смотреть по сторонам, семеню в спальню мамы. Здесь такая же разруха: кровать покосилась из-за сломанной ножки, зеркало на дверце шкафа расчерчено тонкими трещинами. Разглядываю отражение своего бледного напуганного лица, разделенного на несколько осколков. С люстры по паутинке спускается большой черный паук, под кроватью кто-то еле слышно копошится.
Все на свете отдала бы, чтобы оказаться в этой же спальне, только нормальной. Мама улыбнется, когда все расскажу. Не поверит, конечно, но хотя бы сделает вид. Кажется, целые годы прошли с тех пор, когда я беззаботно приходила из школы и, вместо того, чтобы ломать голову над решением потусторонних загадок, просто смеялась, рассказывая маме про какую-нибудь очередную Иркину выходку.
Из коридора доносятся шаркающие шаги, и я оборачиваюсь ровно в тот момент, когда в спальне появляется мама. Грязный халат цепляется за острые худые плечи, растрепанные волосы совсем истончившиеся и редкие, щеки ввалились, глаза запали. Она глядит на меня с такой тоской, что все внутри съеживается и покрывается изморозью.
— Мама?
Холодная костлявая рука проводит по моей голове.
— Тебя не было так долго, доченька.
Всхлипнув, прижимаю ее к себе, и слезы обжигают щеки. Она неловко обнимает в ответ худыми, почти невесомыми руками.
— Сколько я пропадала? — спрашиваю сквозь слезы, уткнувшись носом в халат. — Я не хотела, это все не из-за меня. Тот демон затащил меня в ад, не знаю, сколько там пробыла, мне так хотелось выбраться…
А она шепчет мне в ухо:
— Ты все еще в аду. И однажды вернешься, чтобы остаться здесь навсегда.
Резко отстраняюсь. Морщинистое лицо незнакомки в халате чернеет, становится зыбким и нематериальным, волосы отваливаются, рассыпаются прядями. Ладони, все еще лежащие у меня на плечах, впиваются в кожу когтями так, что я невольно вскрикиваю.
— Отсюда никто не выбирался, — произносят тонкие губы, прежде чем исчезнуть.
Халат спадает на грязный пол. Глаза-воронки смотрят в самую мою душу, превращая там все в ледяные глыбы. Я утираю слезы и встряхиваю плечами, чтобы сбросить руки демона, и он лениво отходит в сторону, ступая зыбкими ногами по заплесневевшему ковру.
— Если никто не выбирался, — спрашиваю, — то как вам