Тени теней - Игорь Шанин

Это не Макс. Для него такие речи слишком сложные. Нельзя верить, ничему и никому нельзя верить.

— Ты ведь не будешь любить меня таким? Зачем нужна чужая душа, если она в немощном некрасивом теле?

— Я… Мой Макс, он… — пытаюсь подобрать слова, но все куда-то разлетелись. — Я просто хочу…

Отбросив трость, Макс берется руками за перила моста.

— Помнишь, что я говорил? — спрашивает. — Если мне суждено умереть на этом мосту…

Оцепеневшая и ничего не понимающая, я наблюдаю, как он неловко взбирается на перила, бормоча:

— Давай проверим еще раз. Теперь нам обоим все равно.

Не верю глазам, когда он медленно выпрямляется, осторожно удерживая баланс раскинутыми в стороны руками. Потертые туфли из искусственной бежевой кожи ступают по перилам. Сколько лет прошло с тех пор, когда мой Макс, сильный и молодой, бодро шагал по этому ограждению?

— Теперь тебе не будет жалко, если я упаду?

— Слезай, — говорю сдавленно. — Прекрати.

— Помоги мне слезть. Ты по-прежнему готова отдать жизнь за меня?

— Хватит!

— Ты хочешь, чтобы я упал?

— Я хочу, чтобы весь этот бред прекратился!

— Здесь никогда ничего не прекращается.

Пытаясь сделать очередной шаг, он промахивается ногой и, не издав ни звука, падает вниз. Прижимаю ладони ко рту, глядя распахнутыми глазами на опустевшие перила. Хочется убедить себя, что никакого старика тут никогда не было, но валяющаяся трость разве что не смеется надо мной.

Проходит несколько минут, прежде чем я нахожу силы окликнуть:

— Макс?

Никто не отзывается. Сглотнув слюну, подхожу ближе к злосчастным перилам и смотрю на реку.

Там, далеко, лежит тело старика лицом вниз на стеклянной воде, одна нога неестественно вывернута. Кровь неторопливо расползается из-под него по искрящемуся хрусталю и выглядит почти прекрасной. Молча смотрю на окровавленную рубашку и пытаюсь испытать печаль, но она упорно не приходит. Есть непонимание, страх, даже жалость, но ничего, похожего на скорбь.

— Это не он, — шепчу, пытаясь оправдать собственное равнодушие. — Это не он, это не он, это не он…

Сквозь мутную толщу стекла пробивается оранжевый свет. Что-то горящее поднимается с темного дна по всей длине реки, плавит застывшие волны. Состарившееся тело Максима Багрова постепенно утопает в растаявшей желеобразной массе, а там его поглощает жидкое пламя, поднимающееся снизу. Кровавые разводы плывут и растворяются в воде, пока она не становится огнем.

Я стою на старом мосту над настоящей рекой пламени, что выходит из берегов и поднимается все выше. Лица касается сухой жар, воздух обжигает легкие. Отпрянув, я спотыкаюсь о трость и падаю на спину так, что дыхание сбивается.

Это не он, это не он, это не он. Это не он.

Задыхаясь, поднимаюсь на ноги, чтобы бежать с моста прочь от реки, но пламя уже повсюду. Длинные жаркие языки выскальзывают снизу, прожигая асфальт будто тонкую бумагу. Твердь под ногами мякнет и проседает как сырое тесто.

На фоне пляшущего пламени перед слезящимися глазами проступает морщинистое лицо Багрова, когда он тянул ко мне руку. Стыд и тоска поглощают меня вместе с огнем.

Волосы шипят и исходят едким дымом, подошва кроссовок пузырится, одежда чернеет. Больше не видно ни моста, ни реки, ни неба, только яростное пламя, пожирающее меня как пушинку. Крича во все горло от сумасшедшей боли, я наблюдаю, как покрываются крупными волдырями руки, как слезают ногти, как обнажаются кости на обугленных пальцах.

Огонь добирается до глаз, и все становится красным. Не знаю, стою я или лежу, кричу или уже замолчала. Есть только боль, она заполнила все, остальное отступило на второй план, растворилось и померкло. Во всех моих словарях теперь осталось только одно слово.

Чувствую, как кто-то хватается за мою руку. Тонкие хрупкие пальцы переплетаются с моими, и я тяну кого-то за собой туда, куда меня уносит из бушующего пламени.

— Она моргнула?

По закрытым векам бьет яркий белый свет.

— Кажется, пришла в себя. Смотри, остальные тоже.

Открываю глаза. Надо мной склонились Анжелика и Прокофий, фонарик на телефоне светит прямо в лицо. Отмахиваюсь от него дрожащими руками.

— Ты в порядке? — спрашивает Анжелика, но не у меня.

— Вроде бы, — отвечает голос Веры Гриневой.

С трудом принимаю сидячее положение. Мы в темном подвале рядом с закрытой железной дверью. Прокофий с Анжеликой помогают сесть растерянно хлопающей глазами Вере, рядом Макс потирает виски. Миша уже поднялся на ноги и ощупывает себя так, будто ищет переломы.

Тяжело дыша, осматриваю подвал. Луч от телефона Анжелики скачет по знакомым стенам с письменами, ненужному хламу и люку в потолке. Все на месте, ничего необычного. Во всяком случае, ничего такого, чего раньше не было.

— Мы вернулись? — спрашиваю.

— В смысле «вернулись»? — удивляется Анжелика. — Вы никуда не уходили.

Миша косится на нее с недоумением:

— Точно?

— Конечно, — кивает Анжелика. — Вы прикоснулись к двери и сразу потеряли сознание. Я хотела вызвать скорую, но Прокофий сказал, что все идет как надо.

— И вы просто сидели на месте все это время? — хмурюсь.

— Вы отключились всего на минуту, — отвечает Прокофий. — Может быть, две минуты, но точно не больше.

Когда Багров помогает мне встать, я ощупываю его лицо дрожащими пальцами. Кожа безупречно гладкая, волосы на зависть густые, щетина жесткая и колючая. Утыкаюсь носом в его грудь, все еще не в силах поверить, что ад закончился.

— Ты чего? — спрашивает Макс.

Пытаюсь ответить, но рыдания сдавливают горло. Он сжимает меня в крепких объятиях, а я не могу избавиться от мыслей о высохших руках со старческими пятнами.

— Дверь оставалась закрытой? — спрашивает Сажин.

— Даже не дрогнула, — говорит Анжелика. — Что случилось?

— Мы были в аду, — негромко отвечает Вера. — Дверь открылась, а за ней был ад.

Отрываюсь от Максимовой груди, чтобы посмотреть на Гриневу. Лицо у нее бледное и напряженное, широко раскрытые глаза смотрят в пустоту. Миша, хоть и поправляет деловито воротник, тоже выглядит подавленным и сбитым с толку. Брови Багрова тяжело нахмурены, никогда не видела на его лице такое выражение.

— Что ты там видел? — шепчу.

Он глядит на меня с сомнением и только качает головой.

Анжелика подходит к двери и безуспешно дергает за ручку.