Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс

— А меня — Бриджит, — представилась она, отвечая на рукопожатие.

— Хорошее имя.

— Мои родители страсть как увлекались бриджем.

— В смысле?

— Бриджит — это вариант бриджа для двоих, — пояснила она. — Ну, еще означает «благородная». Я проверяла. Так обломалась, когда узнала, что меня назвали в честь карточной игры. А здесь что? — Она указала пальчиком на дверь в кладовку.

— Ничего, — ответил я.

— А можно посмотреть?

— Да там и смотреть-то не на что.

— Почему ты мне не разрешаешь? — В голосе прорезались раздраженные нотки. И это была уже не Бриджит. А Даниэль. Голая Даниэль.

— Там ничего нет.

— Почему ты никогда не говоришь мне правду, Уилл?

— Я не обманываю тебя.

— Я хочу посмотреть.

Я понятия не имел, что находится в чулане.

Знал лишь, что его содержимое меня тревожит.

— Нет, — отрезал я.

— Ой, Уилл, прекрати. — Она двинулась к кладовке. Я схватил ее за плечи.

— Даниэль, не надо.

— Почему не надо?

— Просто не надо.

Девушка вырвалась и распахнула дверь. Меня сразу же охватило облегчение. Внутри только и оказалось, что моя аккуратно развешанная одежда.

— Вот видишь?

Но она даже не слушала. Просто шагнула внутрь и, протиснувшись меж одеждой, исчезла.

— Даниэль! — Я раздвинул вешалки. Никого. — Даниэль! Выходи!

Ее испуганный голос раздался откуда-то из-за стены:

— Уилл, где я?

Я заколотил по штукатурке — Даниэль!

— Уилл, помоги!

— Даниэль, выходи!

— Я не могу!

— Выходи!

— Уилл, оглянись…

* * *

Я лежал привязанным к чему-то вроде каталки. Хоть глаза у меня и были открыты, я все равно ничего не видел. Вовсе не из-за темноты — наоборот, было слишком ярко. Постепенно, однако, на потолке проявились детали: ряды флуоресцентных ламп на грубо отесанной поверхности камня. Я повернул голову вправо. Какие-то стойки и серванты из ДСП, выкрашенные в белый цвет. За их стеклянными дверцами я разглядел множество бутылей и мензурок, прямо как в школьном кабинете химии.

Я попытался пошевелиться. Запястья мне сдерживали кожаные браслеты.

Вдруг откуда-то сзади в поле моего зрения въехал металлический столик на колесиках. На нем ровным рядком был выложен с десяток незатейливых инструментов, оказавшихся бы вполне уместными как в кабинете стоматолога, так и в пыточной камере пятнадцатого века.

Я задергался, однако узы держали крепко.

Затем я увидел и того, кто толкал столик. Это была Максин. Мокрые волосы облепляли ей лицо, с кремового платья капала вода.

Окинув меня взглядом, она уставилась на инструменты.

— Со мной они тоже сделали это, Уилл, — произнесла Макс.

— Что сделали?

— Вскрытие. Хотя и так было понятно, из-за чего я умерла. Я пролежала на дне озера всю ночь. Но все равно меня выпотрошили и покопались во внутренностях. Чем хорошо быть мертвым, так это тем, что не чувствуешь боли.

— Но я не мертвый!

Макс взяла ножницы и разрезала на мне футболку. Потом в ее руке появился скальпель.

— Макс! Стой!

Быстрыми взмахами она проделала у меня на теле У-образный разрез — от подмышек до нижней части грудины и затем до паха.

Тут же хлынула кровь, черная и густая, словно сироп.

— Макс, посмотри! У меня идет кровь! Я не мертв.

Девушка нахмурилась.

— Но мне сказали, что ты умер.

— Кто сказал?

— Они.

— Мне надо выбраться отсюда.

— Не получится.

Ремни, однако, вдруг исчезли, и я смог усесться. Голова и мочевой пузырь тут же запульсировали тупой болью. Я прижал руку к животу, чтобы не вывалились кишки.

— Где я, Макс? И где мои друзья?

— Не надо было вам приходить сюда.

— Где они, Макс?

— Не надо было вам приходить сюда.

— Прекрати.

— Не надо было вам приходить сюда.

— Заткнись, Макс! — Внезапно я разозлился на нее. Но вовсе не из-за этих занудных повторений. А из-за того, что она умерла у меня на глазах. Что бросила меня. И что винила меня в своей смерти.

— Не надо было…

Я бросился на сестру и вцепился ей в горло. Она вонзила скальпель мне в левое ухо. Я взвыл от боли и рухнул на пол, где начал кататься туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…

* * *

Меня вышвырнуло из сна. Я лежал, свернувшись калачиком, обливаясь потом и задыхаясь. Значит, все это мне только приснилось, с облегчением подумал я. Затем на меня обрушился вихрь образов — туннель, орущий Роб, замахивающийся костью мутант. У меня мелькнула сумбурная мысль, что это тоже был лишь сон. Однако когда всеохватывающая тьма не развеялась — наоборот, стала еще более гнетущей, — я осознал, что нападение адских тварей произошло на самом деле.

Я попробовал сесть. Руки, как оказалось, были скованы за спиной, и я тут же завалился набок. Резкое движение отозвалось вспышкой чудовищной боли в левой части головы, где меня огрели костью. Чередующимися огненными и ледяными приливами застучало в висках. Судорожно глотнув воздух, я зажмурился и уткнулся раскрытым ртом прямо в холодный грязный пол. Постанывая в ожидании, когда же утихнет лютая боль, я впервые с пробуждения ощутил протестующий мочевой пузырь. Он готов был вот-вот взорваться.

Тогда я рывком встал на колени, а затем, с трудом удерживая равновесие, поднялся на ноги. Меня качнуло, однако я не упал.

Мочевой пузырь.

Сдерживаться я больше не мог, и по бедрам и икрам хлынула горячая моча. В первую секунду облегчение достигло едва ли не степени оргазма. Я ссал на себя, должно быть, целую минуту.

— Фу! — крякнул я по окончании процесса — отчасти из отвращения, но по большей части все-таки из-за боли, отдававшейся в голове топотом стада слонов.

Я двинулся вперед, из-за темноты совершенно не разбирая, куда иду. Мне лишь хотелось выбраться из зловонной лужи под ногами.

Шаг, второй — и затем раздалось металлическое бряцанье, и в запястья мне впились кандалы.

Меня не только заковали, но еще и, словно собаку, посадили на цепь.

Немедленно дал знать о себе первобытный страх неволи, и я бессильно подергал руками. Кандалы врезались еще сильнее.

— Б…дь, — выдавил я.

Я огляделся по сторонам.

Чернота.

Я поморгал.

Чернота.

— Б…дь, — снова изрек я.

Но где же Даниэль? Где Роб? Паскаль? Неужто я один? Или же мои товарищи где-то здесь рядом?

— Даниэль?

Ответа нет.

— Роб?

Ответа нет.

— Бля…

Я подавил нарастающий внутри парализующий ужас и попытался здраво обдумать происходящее. Закрыл глаза, чтобы сосредоточиться — единственно из привычки, поскольку это ничего не изменило, мрак остался точно таким же, — и представил напавшее на меня существо. Поблескивающая в луче света белая кожа. Две свинячьи дырки вместо носа. Обнаженные в постоянном оскале зубы и десны на месте привычного рта.

Был ли этот… этот выродок настоящим?