Тени теней - Игорь Шанин

— Зачем? — удивляюсь.

— Так они передают проклятие. Заражают. Любой, кто соприкасается с ними, видит или слышит, тоже становится проклят. Уязвим для них. Если нынешние носители найдут способ их изгнать или просто погибнут, демоны ослабнут, но не исчезнут. Они будут копить силы, чтобы повторить все через годы. С теми, кто видел их в отражении. Но тут есть небольшая загвоздка — им нужны юные тела, а человек стареет слишком быстро по их меркам.

Сажин сразу догадывается:

— Поэтому они переходят к детям тех, кто видел отражение.

— Да. Это проклятие крови, оно передается по наследству.

— Значит, поэтому сейчас все происходит именно с нами? — спрашиваю. — Из-за того, что наши родители видели демонов в отражении?

— Да, — отвечает папа.

Против воли мой голос звучит громче и истеричнее, чем хочется:

— Но ведь так нечестно! Я совсем ничего не делала, я не виновата! Я… просто родилась, вот и все! Это ты виноват, а не я! И мало того, что ты бросил нас, так еще и… Теперь я должна страдать от каких-то чертей по твоей вине!

Слезы обжигают глаза, и я тороплюсь утереть их рукавом куртки. Папа избегает смотреть на меня, но в его глазах тоже видно влажный блеск.

Анжелика поучительно воздевает палец к небу:

— Видите, не зря я боялась зеркал! В прошлый раз я случайно услышала от кого-то, что надо держаться от них подальше, если творится вся эта ахинея. Хорошо, что я запомнила. Ох, как же хорошо, что я это запомнила!

Миша спрашивает:

— Что было дальше?

— Они снова ходили в музей, чтобы попасть за дверь. Их расследование свелось к тому, что надо попытаться попасть в ад и там оставить демонов. Но вышло наоборот, и в этот раз вместо теней они вернулись с настоящим злом.

— Носитель должен побывать в аду дважды, — спокойно кивает Сажин. — Мой демон говорил, когда я спрашивал. В первый раз они забирают тела, чтобы излечить их, сделать безупречными и прицепить тени. А потом тени убеждают носителя зайти в дверь по собственной воле, потому что сами демоны могут выбраться, только держась за души, добровольно спустившиеся в ад.

— Значит, эта схема в прошлый раз сработала точно так же? — спрашиваю.

— Да, — отвечает папа. — Тогда парни поняли, что с демонами можно справиться только одним способом. Они собрали нас, всех четверых, кто видел тени в отражении, и заставили поклясться, что мы никогда не заведем детей.

— А сами прыгнули с моста? — шепчу.

— Прыгнули. Так все должно было закончиться: носители погибли, а мы не породили бы новых. Демонам пришлось бы ждать еще неизвестно сколько, когда кто-нибудь забредет в подвал музея. И не факт, что это вообще когда-нибудь случилось бы.

— Но вы завели детей, все четверо, и проклятие начало новый круг, — упавшим голосом говорит Сажин.

Бросив на него, а потом на меня смущенный взгляд, Анжелика спрашивает у папы:

— Извините, конечно, но вы уже были достаточно взрослыми, чтобы знать, откуда берутся дети, так? И уж тем более знали, что надо делать, чтобы дети не появились. Это не такая уж сложная задача, на самом деле, особенно если грозит серьезная опасность.

Отец хмурится:

— Не нужно считать нас дураками. Мы делали все, что могли, но темные силы были властны над нами, даже ослабев. Мы не всегда контролировали себя. Я помню, что часто чувствовал помутнение в голове, или как это назвать… Будто пропадаешь, теряешь сознание, а потом приходишь в себя в другом месте и не можешь вспомнить, как там оказался. И никто вокруг не замечает ничего странного, потому что все это время ты вел себя как обычно.

— Они постоянно манипулируют людьми, — говорит Миша. — Чтобы мы делали все так, как им нужно.

— Верно. К счастью, пока они не завладели вашими телами полностью, вы можете все изменить.

— Как изменить? — спрашиваю.

— Повторить то, что было двадцать лет назад, — отвечает отец. — Только на этот раз мы не допустим тех же ошибок.

Анжелика подозрительно опускает брови:

— Каких ошибок?

— На этот раз умереть должны все.

Новый порыв ветра терзает рыжие кроны. Переглядываюсь с Мишей и Анжеликой: он сосредоточен и хмур, а она напугана и растеряна. У меня в груди непрестанно крутятся тысячи маленьких иголок, плоть рвется, распадается на клочки — никогда в жизни мне не было так страшно.

— Все должны умереть, — повторяю медленно. — Ты хочешь сказать, не только мы четверо?

— Все, кто причастен. Видевшие отражения, побывавшие за дверью, даже просто находившиеся рядом с ней. Каждый теперь подвержен проклятию. Нельзя оставлять демонам ни малейшего шанса. Выживет хоть один — демон использует его, и через годы или десятилетия все повторится.

Анжелика указывает дрожащим пальцем на папу:

— Ты говоришь собственной дочери, что она должна умереть? Ты понимаешь вообще, что говоришь?

— Мы все должны умереть. Все. Только так у демонов не останется ни одной лазейки.

— Тогда надо начинать с вас, с моего отца, отца Багрова, отца Гриневой, — говорит Миша. — Это же из-за вас все случилось. Вы должны были прыгнуть с моста вместе с остальными двадцать лет назад.

— Мы совершили ошибку, и теперь я должен ее исправить. Твой отец уже мертв, я… Это я его убил. Отца Багрова тоже. Отец Гриневой ни при чем, это ее мать видела тень в отражении, но она умерла при родах, так что тут проблем нет. Теперь остались мы все.

Сажин делается таким бледным, что круги под глазами кажутся черными, будто нарисованы углем. Острый кадык на тощей шее ходит вверх-вниз как сумасшедший, но Миша не может выдавить ни слова. Тяжело сглотнув, я недоверчиво поворачиваюсь к отцу:

— Ты убил? Убил людей? И собираешься убивать других? Тогда чем ты лучше этих демонов? Почему боишься их, если сам точно такой же?

— Ты просто не понимаешь масштабов. Когда они вас поглотят, люди будут умирать сотнями, тысячами. Начнется настоящее истребление, никто не спасется.

— Типа конец света? — спрашивает Анжелика хрипло.

— Именно из-за этого мы и сбежали, хотели находиться подальше, когда все закрутится. Ваши матери не поверили бы, они отказались бы от всего