Тени теней - Игорь Шанин

Вера поправляет сумку на плече и демонстративно покидает вестибюль, не обращая никакого внимания на окрики Алевтины. Фиалка тяжело дышит, глядя ей вслед, все маленькое тельце так и трясется. И чего она там увидела, в этом зеркале?

Толпа рассасывается, и я осторожно подхожу, чтобы заглянуть в разбросанные осколки: быть может, получится увидеть причину истерики Фиалки? Когда пытаюсь наклониться, чья-то рука придерживает меня за плечо. Обернувшись, встречаюсь взглядом с Мишей.

— Нельзя же в разбитое зеркало смотреть, — говорит. — Плохая примета.

В голове всплывают слова Иры.

— Можешь мне ту статью показать? — спрашиваю.

— Какую?

— Про подростков двадцать лет назад. В интернете.

— Могу, конечно. Только после уроков, не сейчас. У меня алгебра, нельзя пропускать.

***

После уроков нигде не могу найти Мишу. Звоню ему, а он не отвечает. Мимо проходит Багров и останавливается, увидев меня:

— Кому звонишь?

— Мише Сажину. — Раздраженно прерываю безответный вызов и роняю телефон в карман. — Он мне обещал статью показать про тех суицидников. Не видел его?

— Если бы и видел, то не обратил бы внимания.

Он подходит ближе и поправляет мне воротник.

— И вообще, — говорит, — ты слишком на этом зациклена. Я вот уже почти перестал волноваться. Если подумать, ничего страшного не случилось, так ведь? Всего лишь пропали на три дня. Главное ведь, что мы целые и невредимые. Никто не пострадал.

— Говоришь как моя мама.

Он легонько щелкает меня по носу, тонкие губы растягиваются в улыбке:

— Надо слушать, что говорят старшие.

Если бы мне предложили любую суперспособность на выбор, я бы выбрала устойчивость к обаянию Максима Багрова. Он бы подкатывал ко мне на глазах у всех этих влюбленных в него девчонок, или даже предлагал бы прогуляться как-нибудь вечером, а я такая: извини, мол, но у меня куча дел. Не сегодня.

— Тебе отвлечься надо, — говорит Макс. — Может, погуляем сегодня вечером?

— Да, давай, — отвечаю. — Зайдешь за мной?

***

Придя из школы, первым делом запираюсь в ванной и смотрю на себя в зеркало. Не могу перестать думать о зеркалах после этой утренней истории с шестиклашкой. Целый день рассматривала себя в выключенном экране смартфона, окнах и витринах на улице. Что там можно увидеть такого?

Я, с немного растрепанными темными волосами и раскрасневшимися от уличной прохлады щеками. Фон — стенка ванной, кусок шторки с рыбками, мамин халат на крючке. Вообще ничего такого. Все идеально.

Странная мысль бьет в голову, и я тут же сбрасываю верхнюю одежду. Как только раньше не поняла? Рука нашаривает на полке маленькое зеркальце, а потом заводит за спину. Так, чтобы было видно поясницу.

Лет пять назад я как-то каталась на велике и упала спиной прямо на разбитую бутылку. До сих пор помню бледное лицо мамы, когда она звонила в скорую. В больнице наложили миллион швов, мне потом еще месяц снилась эта загнутая поблескивающая иголка в пугающе ловких пальцах толстого добродушного доктора. В общем, в итоге на пояснице осталась целая россыпь маленьких шрамов. Первое время я тратила много свободного времени, чтобы сочинить истории про их возникновение на случай, если кто-то спросит. Вот только никто не спрашивал, и скоро я забыла не только свои истории, но и сами шрамы.

Так вот, теперь их нет.

Я вожу зеркалом туда-сюда. Поворачиваюсь, чтобы свет падал с разных углов. Все без толку. Кожа гладкая и чистая, ни единой неровности. Я как манекен на витрине.

Мама стучится в дверь ванной. Звучит обеспокоенный голос:

— Ты там нормально?

Я открываю и говорю:

— Смотри мне на спину.

Она непонимающе смотрит.

— Видишь? — спрашиваю.

— Ну да. В смысле, нет. Что видеть-то?

— Ну там же шрамы были, я на бутылку упала!

Мама кивает растерянно:

— Точно. Ты что-то сделала? Крем какой-то специальный?

Вид у нее искренне недоумевающий, но при этом слегка отстраненный. Мама удивлена исчезновением шрамов, однако не видит в этом ничего особенного. Я натягиваю футболку и спрашиваю:

— Мам, а что произошло двадцать лет назад?

— С кем?

— С детьми, которые исчезли. Как мы.

— Не знаю. Я не жила здесь двадцать лет назад.

— Серьезно? Ты не рассказывала.

— Я в другом городе родилась и выросла. Потом познакомилась с твоим отцом и переехала к нему сюда, мои родители купили для нас эту квартиру. Это было лет семнадцать назад, как раз за год до твоего рождения.

Мама грустно вздыхает и продолжает:

— Я думала, что буду тут жить счастливо с твоим папой. А потом забеременела, и он тут же уехал. Убежал.

— Это как-то странно.

— Он сказал, что у него не должно быть детей. Сказал, надо сделать аборт. А я отказалась.

— Разве не лучше было оставить мужа, а не ребенка?

Мама улыбается и гладит меня по волосам:

— Как же я могла убить мою любимую доченьку?

— А почему он этого хотел?

— Мужчины боятся детей, знаешь ли. Особенно мужчины, которым чуть за двадцать. Они сами еще дети, а тут на них ответственность взваливают. А твой отец, дурак он просто. Я бы на него никакую ответственность не стала взваливать, сама бы тебя растила и воспитывала. Ему бы просто рядом быть, но нет.

Мама мало рассказывала про отца, поэтому сейчас я слушаю очень внимательно.

— Боятся детей, но ведь не настолько, чтоб прям из города убегать, — говорю. — Тут какие-то другие причины должны быть.

— Может, и другие, — не спорит мама. Она никогда со мной не спорит. — Но откуда теперь узнать?

— А почему ты сразу не узнала?

— Обижена была и расстроена. Когда ты обижена, редко бывает желание вникать во все нюансы. Хочется послать всех. Хочется, чтоб все отвалили.

Это очень грустно, когда люди вот так расстаются и больше не встречаются, так и не вникнув во все нюансы. Обидишься так на кого-нибудь, пошлешь его, а потом живешь всю жизнь одна с дочерью, и сама не знаешь, почему.

— А я с Максом Багровым сегодня пойду гулять, — говорю, чтобы сменить тему. Грусть сидит где-то внутри тяжелым серым камнем, и его очень хочется выбросить.

— Это красавчик, про которого ты говорила?

— Да, он.

— Так это свидание? Дать тебе мой серебряный браслет?

***