Тени теней - Игорь Шанин

class="p1">Мы сидим на скамейке в парке, над головой тяжелое небо стального цвета, а под ногами необъятная лужа, где это небо отражается. Там же, в луже, видны застывшие кругом деревья с желтой, красной и оранжевой листвой. Когда налетает порыв ветра, листья срываются и кружатся над нами. Если сказать себе, что это некая осенняя романтика, то вполне можно наслаждаться.

Макс рассказывает что-то про волейбол, про своих друзей, а я задаю все новые и новые ничего не значащие вопросы. Мама научила, что люди любят рассказывать о себе. Если проявишь заинтересованность, когда человек рассказывает о себе, ты однозначно ему понравишься.

Поэтому я без устали задаю вопросы Багрову. Когда ты решил заняться спортом? А каким спортом занимался раньше? А почему именно волейбол?

Он достает сигарету, и я спрашиваю, почему он решил начать курить.

— Спортсмены же не курят, — говорю.

— Ну так я же и не спортсмен, — усмехается Макс, выпуская в прохладный осенний воздух струйку дыма. Я не люблю запах сигарет, но запахом сигарет изо рта Макса готова дышать хоть круглые сутки. — Просто в школьной команде играю. Я ж там в качалку не хожу, на Олимпийских играх не выступаю.

— Все впереди, — отвечаю я, думая, чего бы еще спросить.

Макс красивый, но совершенно прозрачный и плоский. Как вот эта самая лужа под ногами, только если бы она была чистой и лежала где-нибудь в лесу, среди ягодных кустов и деревьев. Все дно видно, ничего скрытого. Пустая бессмысленная красота.

У меня мерзнут руки, я тру их друг о дружку. Багров замечает это и накрывает своей большой ладонью сразу обе мои. Тут же становится тепло. Смотрю, как он в очередной раз затягивается, смотрю так внимательно, будто это интереснее всех сериалов в мире.

Что еще спросить?

— Когда ты пропал, — говорю, — что подумали другие?

— В каком смысле?

— Ну, твои друзья и знакомые, какие у них были предположения? Куда, по их мнению, ты исчез?

Это очень серьезный вопрос, на самом деле. По ответу можно многое узнать о человеке. Взять вот Мишу Сажина. Говорит, все решили, что он из дома сбежал, но в конце концов струсил и вернулся. Значит, у него какие-то проблемы с родителями. Значит, близкие считают его слабаком.

— Пацаны думают, что я с девчонкой какой-нибудь на даче у родителей зажигал, — говорит Макс. — А мама думает, что я на даче у кого-то из пацанов с девчонкой какой-нибудь зажигал.

Да уж.

— А твои что думают?

Я отвечаю:

— Мама думала, что меня убили или взяли в рабство. Или еще что-то из того, что с девушками делают в криминальных передачах по телеку. Родители всегда так думают. А друзья... Наверное, что тусила где-то.

И правда, чего там Ирка навыдумывала? Я же ведь так у нее и не спросила, только предполагала.

— Интересно, где мы были на самом деле, — говорю.

Макс усмехается и сжимает мою руку крепче. На запястье негромко звенит мамин браслет.

— Что же ты все никак забыть об этом не хочешь? — улыбается Багров. — Надо жить сегодняшним днем, а сегодня мы вот с тобой сидим здесь, и мне все это очень нравится. Не хочу думать про эту муть с исчезновением.

Таю как мороженое и цвету как роза. Пытаюсь осторожно погладить Макса по его большой ладони, но браслет расстегивается и падает на тротуар, почти в лужу. Приходится за ним наклониться.

Там, в луже, мое отражение, и чье-то еще. Кто-то стоит у меня за спиной, темный и неразличимый как тень. Оборачиваюсь, никого нет.

— Ты что? — спрашивает Багров.

Снова смотрю в лужу, но в этот самый момент Макс бросает туда окурок, и по воде идут круги ряби, превращая отражение — все эти оранжевые листья, серое небо и тень у меня за спиной — в грязное месиво красок. Терпеливо жду, когда рябь уляжется, но тут начинается дождь. Капли бьют по луже, и она уже вообще ничего не может отражать.

— Ты что? — повторяет Макс.

Я выпрямляюсь, в голове тихонько звякает тревожный колокольчик. С чего это вообще главный школьный красавец позвал меня на свидание? Он ведь даже не замечал меня до исчезновения. А тут раз — и позвал. Странно это. Как и вообще все, что происходит после возвращения.

Я никому не могу доверять.

Макс начинает снимать с себя куртку, чтобы прикрыть меня от дождя. Набрасываю на голову капюшон.

— Я домой пошла. Голова разболелась, — говорю.

— Проводить?

— Нет. Иди, пока не промок.

Разворачиваюсь, кеды шлепают по мокрому тротуару. Эта тень за спиной никак не выходит из головы. Наверное, просто показалось, но на фоне всего творящегося вокруг убедить себя в этом будет сложно.

Теперь я не засну.

Когда подхожу к школе следующим утром, у входа на территорию машина скорой помощи. Рядом — толпа глазеющих школьников. Приближаюсь как раз в тот момент, когда два крепких медбрата выносят носилки с чьим-то телом. Поднимаюсь на цыпочки, чтобы увидеть поверх любопытных голов.

На носилках — та самая шестиклашка, что вчера зеркало разбила. Катя Фиалка. Бледная как фаянсовая раковина, руки сложены на груди, две тонкие косички безжизненно свешиваются с носилок.

— Она мертвая, что ли? — спрашиваю.

— Нет, — отвечает оказавшийся рядом Миша Сажин. — Пришла на уроки, села за парту и потеряла сознание.

Смотрю на него с подозрением:

— Ты где вчера был?

— Когда?

— После уроков! Ты же мне статью показать обещал.

— Точно, из головы вылетело.

Миша не выглядит виноватым. Скорее задумчивым. Ему вообще все равно, что я его ждала.

— Я звонила вообще-то.

— А я телефон в раздевалке оставил, сейчас вот пойду на физкультуру, заберу.

Все вокруг темнят. Все что-то скрывают. Это либо какой-то заговор, либо я слишком заморачиваюсь.

— Сегодня покажешь? — спрашиваю у Миши. — Статью эту?

Двери скорой захлопываются, она уезжает, увозя бессознательную шестиклашку. Толпа начинает расходиться.

— Слышала, сегодня за ночь в городе два пожара было? — говорит Сажин.

— Ну и что?

— За последние лет десять у нас пожаров вообще не было, а тут сразу два. Столько странного происходит после того, как мы исчезли. Хорошо хоть, никто не погиб. Пока что.

— Ты мне статью покажешь?

— Да хоть сейчас. — Он