Не проси - К. Блэквуд

Ян замер.

Теперь картина становилась проще и от этого страшнее. Сюда заманивали и здесь убивали. А потом ненужное выносили туда, где город сам помогал спрятать следы: к мусору, к сугробам, к собакам, к утренним прохожим, которые не смотрят под ноги, пока им что-нибудь не принесёт их пёс.

А «лучшее», чего не хватало на обнаруженных частях в найденном пакете, исчезало куда-то дальше. Куда — Ян пока не знал...

Уже отходя, Ян открыл блокнот, чтобы записать расположение.

И только через несколько секунд понял, что вместо схемы выводит на полях тот самый знак, который уже начал проступать в линиях на бетоне — треугольник с дверью.

Он выругался, резко зачеркнул страницу и захлопнул блокнот.

Сирена послышалась далеко, со стороны входа в парк. Криминалисты ехали быстро. После того как Ян лично проследил за тем, чтобы про найденный зуб не забыли и забрали куда нужно, он потушил сигарету о подошву и спрятал окурок в карман, чтобы не мешать своим же коллегам, и вышел из-под моста на снег. Уже темнело, хотя по часам было всего около четырёх. Фонари вдоль аллеи начинали загораться один за другим, но два по-прежнему не работали — те самые, между которыми тянулась полоса темноты.

Он стоял и смотрел на эту полосу, и думал, что Антон Ярцев тридцать первого вечером пробегал ровно через неё. И что если бы хоть одна из ламп горела, может быть, никакого пакета на углу Старой Братиславской второго января бы не было.

А может быть, всё равно был бы. Потому что человек, который шесть лет ведёт счёт на бетоне, лампочку себе бы точно смог поправить.

Ян достал телефон, нашёл в контактах номер начальника. Поднёс к уху. Пока шли гудки, смотрел, как снег засыпает следы, которые он сам только что оставил у входа под мост. Засыплет быстро, аккуратно, как будто кто-то давно научил эту зиму подчищать за собой.

— Шеф, — сказал он, когда трубку взяли. — Нам нужно поднимать архив. Все висяки по пропавшим без вести по округу. За шесть лет.

В трубке молчали несколько секунд.

— Сколько, ты говоришь?

— Двенадцать жертв.

Снова молчание. Потом — короткий, усталый выдох.

— Жду в отделе через час.

Ян убрал телефон. Постоял ещё немного, глядя на тёмный зев под мостом, откуда уже выходили двое в белых комбинезонах с чемоданчиками. Один из них, увидев его, поднял руку — мол, заходим, работаем. Ян кивнул в ответ и пошёл к машине. На сегодня он уже наработался, пусть сами дальше разбираются.

По дороге он поймал себя на том, что считает шаги. Не специально — просто считает, как будто кто-то внутри него начал и не может остановиться. Один, два, три. До машины оказалось сто пятнадцать. Он сел за руль, захлопнул дверь и сидел ещё минуту, не заводя.

В голове, помимо его воли, складывалась простая, неприятная арифметика. Если двенадцать за шесть лет — это в среднем два человека в год. Но последняя зарубка стояла впритык к предпоследней, всего в нескольких сантиметрах, без зазора. Криминалист сказал — три тела за две недели. Значит, в этот сезон он работал чаще. Не раз в год, не по старому ритму. Что-то изменилось.

Внутри у него уже складывалась карта: парк, мост, укрытие, даты, след волочения, промзона, Пролетарская.

Под мостом людей убивали, но это была не финальная точка. Это был лишь перевалочный пункт.

Ян завёл двигатель. Дворники тяжело пошли по стеклу, сгребая в стороны полусантиметровый слой снега. Под мостом, в зеркале заднего вида, мигнула вспышка криминалистской камеры — раз, другой. Он отвёл глаза.

В отделе его уже ждали.

Часть 4. Периметр

В отделе царила после-праздничная безлюдность. Большинство кабинетов были закрыты, в коридоре пахло только пылью, дешёвым кофе и чем-то резиновым — Ян вспомнил, что на этаже меняли линолеум, вроде обещали к Новому году закончить, но не успели. На входе в оперативный отдел сидело сразу трое: Серёга Чеботарёв, долговязый и синюшный — после запоя, судя по виду. Сашка, опер без внутреннего стержня и без имени, на все дела всегда сливался в тень. Ян никогда не мог понять, что Сашка вообще забыл на такой работе; и Жанна, секретарь, в облезлой шубке и с золотыми ногтями, как зимняя морошка — кислая и при этом абсолютно необходимая. Они встретили Яна с тем напряжённым равнодушием, которое бывает только в провинциальных райотделах: мол, ты тут ходишь весь такой важный со своими вечными просьбами, а у нас дел и так по горло.

— Получилось, — пробурчал Серёга, сразу не глядя, — мы по твоему запросу пробили по архиву. На.

Он протянул один лист А4, напечатанный криво, с оборванными полями. На странице — таблица с двумя десятками фамилий, дат и кратким описанием. Ян подошёл, взял бумагу и присел на край Жанниной стойки. Лист сразу пропитался её едким, тёплым запахом: лак для волос, кофе три в одном, сигареты с запахом ванили.

— Ну? — спросил он громко, чтобы не казалось, будто читает только для себя.

Серёга смерил его мутным взглядом:

— Двенадцать — по твоей линии. Остальные мы скинули для сравнения, но там, скорее, бытовуха или просто убежали из дома. Основное — здесь.

Ян прочитал первый абзац. Пропавшие лица. Каждый — отдельная жизнь, отдельный провал на месте, где должна быть жизнь, но ее там не было. Мужчины, женщины, подростки, от силы два случая, оба с московскими прописками, по факту - сироты. Один — «Марина Л.», тридцать лет, волонтёр, пропала два года назад как раз накануне зимних праздников. Другой — «Карасёв В., шестнадцать лет», даже не закончил ПТУ. Везде по описанию: «без вести», «не обнаружено тело», «родственники не обращались». Ян снова посмотрел на даты у самого низа списка. Почти каждый раз — конец декабря. Иногда тридцать первое. За год до этого — двадцать девятое, но в общей картине это ничего не меняло. Стало как-то не по себе.

Он понимал, какими были эти зимние вечера: темнота в парке, никого кроме случайных пьяниц или таких же бегунов, упирающихся в финальный спурт перед праздничным столом. Он представлял себе, как легко и удобно вырезать таких людей из жизни города, не оставляя места даже крику на морозном воздухе.

— Где по этим делам опросные? — спросил Антон, взглянув на Серегу.

— В архиве или у Леднёва, я