Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс
Помимо этого, мне нельзя было оставлять Катю. Последующие несколько часов обернутся для нее сущим кошмаром. Ей предстоит общение с гораздо большим количеством людей, чем она встречала за всю свою жизнь, при этом окруженной новыми и непонятными образами, звуками и запахами. Наверняка ее будут допрашивать, бросят в камеру. Возможно, она даже подвергнется словесным оскорблениям и угрозам.
И когда наш рассказ получит подтверждение — на что может потребоваться несколько дней, — что тогда? Куда ее отправят? Бросят в какую-нибудь богадельню, где и оставят на произвол судьбы? Нет, подумал я. Сейчас все-таки не средневековье. Скорее, она попадет в лечебницу для нуждающихся в уходе, или в дом для инвалидов, или как там они сейчас называются — специальные медицинские заведения для пациентов с физическими или психическими отклонениями. А там… Впрочем, все может оказаться и не так плохо, как представляется. Уж определенно получше жизни с Гансом и всей обширной семейкой, на которую в противном случае она была бы обречена. Кроме того, существуют и социальные работники, и они помогут ей приспособиться к современному миру и интегрироваться в общество.
И вообще, возможно, вся эта нарисованная мной скорбная и мрачная перспектива будущего Кати в корне ошибочна. Возможно, со временем она и вправду заживет полноценной жизнью. Мне вспомнилось выражение ее лица, когда она разглядывала восковые маски изуродованных солдат — удивление и надежда. О пластической операции для нее я еще не задумывался, но вдруг таковая вполне осуществима? Ведь за относительно короткое время медицинская технология проделала значительный путь. Уже даже проводятся операции по полной пересадке лиц. Разве нельзя будет как-то сделать ей искусственные губы и нос? А финансовые траты? Что ж, быть может, в неминуемой шумихе прессы обнаружится и положительный момент. Несомненно, когда люди узнают, через что пришлось пройти Кате, пожертвования польются рекой. Возможно, пластические хирурги даже предложат выполнить операцию безвозмездно — в случае успеха общественный резонанс окажется для их репутации просто бесценным.
Конечно же, все это были лишь предположения, но одно я знал точно: Катю я не брошу. Стану ей братом. Буду помогать ей с каждым шагом на пути…
С другой стороны двери кто-то принялся насвистывать грустную незатейливую мелодию.
Один из охранников отозвался:
— Qui est là?[95]
— Je m’appelle Monsier Lenoir, — послышалось в ответ. — Je suis le portier[96].
— Le portier? — Охранники переглянулись.
Через секунду дверь отворилась, и на пороге возник старик в неряшливой спецовке, толкающий перед собой желтое ведро на колесиках за торчащую из него швабру.
Золан!!!
— Это он! — вскричал я. — Это он напал на нас!
Ближайший ко мне охранник велел мне заткнуться. Тем не менее оба положили руку на кобуру.
— Это он! — повторил я, выпучив на них глаза. — Катя, скажи им! Скажи, кто это такой!
— C’est mon père[97], — произнесла она тихонько.
Ее заявление охранников озадачило.
— Votre père?[98] — переспросил один из них.
Девочка кивнула.
Они подошли к Золану, что-то спросили и, судя по интонации, отдали какой-то приказ. Тот ответил и поднял руки.
— Не слушайте его! — закричал я. — Он все врет, что бы ни говорил!
Один из охранников вновь проорал, чтобы я заткнулся, в то время как другой продолжал допрашивать Золана. Что у того на уме, я не знал, но в любом случае понял, что вести себя и дальше как буйнопомешанный не стоит — это делу не поможет.
— Катя, — тихо произнес я. — Надо удирать.
— Удирать? Куда?
Я кивнул в противоположную сторону той, где стояли Золан и охранники.
— Что происходит?
— Просто беги. И не оглядывайся. Поняла?
Она кивнула.
Поднявшись с колен, я сел на корточки. Катя сделала то же самое.
— Hé! — крикнул охранник. — Arrêtez![99]
Он двинулся к нам. Другой, поколебавшись, последовал за ним.
И тут Золан достал из-под рубашки пистолет.
— Берегитесь!
Мое предостережение потонуло в последовавшем выстреле, эхом прокатившемся по всему коридору.
— Бежим! — крикнул я Кате. Мы развернулись и бросились наутек.
Раздался второй выстрел. Закричал охранник. Третий выстрел — и крик оборвался.
Мы с Катей пролетели через деревянные двери и помчались дальше.
* * *
Даниэль с кляпом из вонючей тряпки во рту и по-прежнему скованными за спиной руками сидела в углу комнатушки. Возле двери сгрудились четыре зомбака, остальные продолжали выбираться из дыры.
Она почти жалела, что Золан не убил ее вместе с «сержантом». И тот факт, что он оставил ее в живых, означал, что у безумного старика на нее другие планы. Догадаться о которых было вовсе несложно. Он оттащит ее обратно в свое логово в катакомбах, вот только на этот раз обойдется без всякого притворства. Посадит на цепь и будет насиловать. Она станет его дежурной дыркой. Девушку захлестнуло безграничным отчаянием и обреченностью. Нет, только не туда. Только не это.
Ей только и оставалось надеяться на двух других охранников или Уилла. Возможно, они остановят Золана, вот только в его распоряжении теперь пистолет «сержанта» — и элемент неожиданности. Даниэль не знала, что затеял старик, однако он переоделся в спецовку уборщика, что висела за дверью, и ушел со шваброй и желтым ведром.
Неужто он и вправду считает, что своим маскарадом проведет Уилла и Катю? Или же попросту не принимает их в расчет? Только и хочет, что подобраться поближе к охранникам и пристрелить их?
Из дыры выбрался последний зомбак — всего их набралось семь. Они беспокойно сбились в кучку, несомненно, ощущая себя не в своей тарелке в незнакомой обстановке. Воняло от них столь ужасно, что у Даниэль заслезились глаза.
Затем один из зомбаков — выбравшийся из шахты первым, которого Золан называл Йоргом — постучал своей боевой костью по двери. Прислушался, затем подергал ручку. А потом принялся дергать ее со все возрастающим остервенением, пока в итоге не отскочила кнопка блокировки замка. Зомбак