Код Месины - Мария Энгстранд
В песне говорится о загадочных звездных полях и земных токах, а еще о том, кто может подчинить их себе, – он называется «дитя с лозой»…
Играя мелодию, я мысленно вспоминала слова. У меня в руках виолончель, когда-то принадлежавшая мистической Сильвии. Я играю мелодию, которую играла она – и при этом пела песню, чьи слова так важны, что совершили путешествие во времени, чтобы достигнуть нас. И теперь мы найдем путь к третьей части, в этом я убеждена.
Скоро мы узнаем, что имела в виду Сильвия, когда говорила о звездных полях и земных токах.
То, что привыкли мы видеть вокруг,Новой картиной сменяется вдруг…Я с особым чувством провела смычком по струнам, извлекая последнюю ноту, так что струна завибрировала – звук заполнил комнату, зазвучал у меня в ушах.
Во входную дверь постучали. Три кратких стука.
Орест!
– Я открою! – крикнула я и кинулась вниз по лестнице, пока никто не успел меня опередить. И действительно, на нашем крыльце стоял Орест. Как обычно: брюки от костюма, светлая отутюженная рубашка, сверху куртка от дождя. Лицо у него было бледное, как всегда, а волосы аккуратно приглажены. Но рот сжался в узкую полоску, глаза смотрели серьезно.
– Эйгир, – произнес он. – Эйгир очнулся.
5– Эйгир хочет заполучить Электру! Он заберет мою сестру! – выпалил Орест. – Я точно знаю! Он никогда не отступится. Никогда не оставит нас в покое.
Орест говорил быстро-быстро, шагая взад-вперед по моей комнате – от письменного стола к кровати и обратно, так что тряпичный коврик на полу начал скручиваться.
– Все кончится тем, что нам придется снова переехать к нему – всем нам! Он сумасшедший, он…
– Стоп! – крикнула я. Орест уже до того разошелся, что невозможно было понять, о чем он говорит. – Откуда ты вообще знаешь, что Эйгир очнулся?
Орест резко остановился.
– Маме позвонили из больницы, – ответил он. – Видимо, она у них записана в документах как ближайшая родственница.
Эйгир не только сумасшедший лидер секты, готовый на все, чтобы подчинить себе тайные силы, в которые фанатично верит. Он еще и отец Электры, младшей сестры Ореста. Орест, Электра и их мама Мона жили вместе с Эйгиром, когда Орест был помладше. Эйгир думал, что Орест – избранный ребенок, то самое дитя с лозой, которое может управлять астролябией. Орест все это ненавидел, так говорит он сам. Но Месина утверждает нечто совсем другое: якобы Оресту нравилось быть избранным.
Орест – очень необычный человек. Я уже немного рассказала, как он выглядит: на нем всегда такая аккуратная одежда, каку взрослого, который хочет показаться серьезным и важным. Никогда не носит джинсы или веселые футболки, как другие у нас в школе. Однако самое необычное в нем – вовсе не то, как он одевается.
На руке у Ореста родимое пятно, и выглядит оно как крестообразная стрела, то есть стрела, перечеркнутая у основания. Этот знак точно такой же, как одна из стрелок астролябии! К тому же такая стрела – символ Стрельца в зодиаке. И – угадайте, когда родился Орест? В ноябре, под знаком Стрельца. Эйгир считал, будто родимое пятно Ореста означает, что он избран для особой миссии, то есть это значит, что он и есть дитя с лозой.
Но Орест говорит, что его родимое пятно – случайность. Обычные точки на коже, случайно образовавшие узор в форме стрелы. В мистику он вообще не верит, тем более в гороскопы и звездные знаки. Его интересует только то, что можно доказать научно, при помощи математики и логики.
Иногда я и сама думаю, что Орест – избранный ребенок. В нем есть что-то особенное: временами в его глазах мерцает свет, похожий на звездопад в зимнюю ночь. Но самому Оресту я предпочитаю об этом не говорить.
– Сотрудники больницы спрашивали, не у нас ли он, – продолжал Орест.
– Что? – воскликнула я. – Они что, не знают, где он?
Орест покачал головой.
– Не знают, – проговорил он. – И это очень странно. Судя по всему, он очнулся еще в конце декабря, несколько месяцев назад. Но человек, пролежавший полгода в коме, видимо, не может сразу встать и сбежать. Такой человек обычно бывает в плохой форме, поскольку организм долгое время не работал как надо. Поэтому Эйгир оставался в больнице ддя реабилитации и тренировок, чтобы восстановиться. Но теперь сотрудники больницы сказали маме, что Эйгир исчез.
– Так он сбежал? – спросила я. – Сбежал из больницы? Или кто-то пришел туда и… забрал его?
Я поежилась. Мне ли не знать, что у Эйгира множество последователей, один другого безумнее.
– Вот и я так подумал, – ответил Орест, – что его забрали последователи. И ты знаешь, что есть у последователей Эйгира?
Я уставилась на Ореста. Что? Что такое еще у них есть?
– Звездные часы, само собой! Астролябия! Месине удалось украсть ее у нас, и теперь она, конечно же, отдала ее Эйгиру. Теперь он снова начнет охотиться за Электрой. Ведь ему нужен тот, кого он считает избранным ребенком, – то есть Электра, – чтобы использовать астролябию.
Но сейчас астролябия не у Эйгира, она лежит у меня в ящике письменного стола! Я улыбнулась и уже собиралась рассказать об этом, когда Орест прервал меня.
– Если бы я только мог добраться до астролябии! Если бы она была у нас! – проговорил он с тоской.
Я улыбнулась еще шире и потянула за ручку ящика. Как удивится Орест, когда увидит астролябию! Ящик, как обычно, заело, и я потянулась за ножом, которым его обычно поддеваю.
– Если бы я мог добраться до астролябии, – продолжал Орест, снова нарезая круги по комнате, – я бы ее уничтожил. Разбил бы, растоптал – нет, я бы ее переплавил!
– Что? – изумилась я и уронила нож, который с грохотом упал на пол. – Зачем? Зачем уничтожать астролябию?
Орест посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно произнес:
– Если астролябия перестанет существовать, Эйгир оставит нас в покое. Зачем ему дитя с лозой, если нет никакой астролябии?
– Но ведь раньше ты хотел оставить астролябию у себя, – проговорила я. – И потом продать ее за кучу миллионов!
Старинные инструменты, такие как астролябия, очень ценные. У Ореста всегда было мало денег, и он мечтал продать астролябию, чтобы стать богатым и съехать из дома, как только ему исполнится восемнадцать.
– Нет, – ответил Орест и потряс головой. – Я передумал. Важнее избавиться от Эйгира, чем получить все эти миллионы.
Ну и что мне теперь делать? Астролябия лежит у меня в столе, но я вовсе не хочу ее уничтожать.
– Но если бы у нас все же была астролябия, – осторожно