В зеленом шалаше - Сильвестр Банась
Грохоча, меня обогнал автобус — элегантный, темно-синий, с блестящими стеклами, за которыми виднелись улыбавшиеся пассажиры. Мелькнул — и только видели его...
А я между тем дотащился-таки до леска... Ух-х! Как же приятно плюхнуться на холодный после ночи камень, опустить в мокрую от росы траву руки и вытереть об нее пыльные ладони.
Смотрю на часы, считаю. Результат мой не из худших. Он, конечно, далек от рекорда Польши, однако первенство повята[17] мне обеспечено. Это тоже успех. Главное — отмахал десять километров без отдыха, что говорит о моих неплохих способностях. Надо только тренироваться и развивать их...
Очень хочется пить! Да вот, собственно, какая-то старушка несет на коромысле ведра с водой. Загадываю — дойдет до меня или нет. Рядом деревня, может, свернет к ближайшим домам? Жажда мучает, а старуха еле ногами шевелит. Остановилась, отдыхает… А, чтоб тебя! Свернула во двор второго от меня дома. Из ведра наливает воду в корыто, к которому сбежались куры, утки. Пьют. А я — нет, только слюну глотаю. Ох и тяжело!
Мне кажется, что я только присел, а прошел уже почти час. На дороге движение все активней. Едут машины — грузовые, легковые, грохочут подводы. Мчатся велосипедисты. По обочине медленно, с достоинством проходят степенные коровы. Почему-то они выбирают именно ту тропу, на которой я сижу. Так, чего доброго, эта скотина боднет меня...
Прошло еще минут десять, и вдруг я увидел, как по краю шоссе движется Пампух. Припорошенный пылью казан уже не так блестит. Стефек идет важно и, как всегда, шевелит челюстями — что-то жует. Вот, наконец, он поравнялся со мной, сбросил у камня тяжелую ношу, отдышался.
— Если бы Юзек, пришел, можно было бы двигаться дальше, — произнес Пампух, все еще жуя, — только вряд ли он так быстро придет. Руки — не ноги. Интересно, а какой сейчас рекорд по ходьбе на руках?
— Часа три.
— Больше! Хорошо, если через четыре явится... Хотя сомнительно... По дороге о нем ничего не было слышно...
Мы остановили мотоциклиста, ехавшего из Кельце. Я громко извинился и спросил, не видел ли он идущего на руках мальчика. Тот, похоже, хотел обругать нас, но в ответ только буркнул:
— Чокнутые о чокнутом спрашивают...
А-а! Что может увидеть мотоциклист? Сломя голову мчится вперед и по сторонам не смотрит, а Юзек, наверное, по обочине идет, потому что от твердого асфальта у него быстро мозоли появятся. Мы-то уверены, что наш товарищ где-то близко... И действительно... Едва хмурый мотоциклист уехал, из-за поворота вынырнули ноги, бодро болтавшиеся в воздухе. Бог ты мой! Он отмахал десять километров за три с половиной часа! Просто гигант! Исполин!!! Несомненно, Юзек побил все рекорды. Вот только жаль, что здесь нет комиссии, которая бы подтвердила этот факт.
Кричим «Браво!», а Юзек между тем делает круг почета вокруг камня. Он совсем не устал. Сняв свои специальные перчатки, он вытер руки о влажную траву и, устроившись рядом, произнес:
— Что хотите говорите, а только нет в этих краях человека, достойного соревноваться со мной!
Мы с готовностью подтвердили (и это была чистая правда), что другого такого, как Юзек, во всем мире нет. И, пожалуй, что не будет.
Юзек вырос в наших глазах, сразу став олимпийцем. После нескольких минут отдыха он решительно поднялся:
— Надо идти, чтобы добраться до дяди засветло, — сказал он.
Мы свернули с шоссе. Записав в блокноте точное время, я рванул вперед, но не стал брать с места в карьер. Как опытный спортсмен, знающий теорию, я решил теперь распределить свои силы на всю дистанцию. Когда друзья уже не могли меня видеть, я снял тапочки и дальше побежал босиком по тропе, которая оказалась мягкой, торфяной, приятно щекотавшей стопы и охлаждавшей их...
Солнце пригревало все сильнее. Жаркий будет день. Жаль, что я не взял у Пампуха немного кваса, хотя бежать с ним было бы труднее. Да и сам Пампух не стал бы его отдавать, потому что мы заранее договорились остановиться на большой привал и пообедать только после двадцати километров пути...
Бегу дальше. Теперь я уже чувствую тяжесть в ногах, а из головы не выходит наш Юзек. Неужели он вновь пройдет десять километров? Просто невероятно. Молодец! Гордость за друга переполняет мне душу. Гордость, но вместе с тем зависть. Что по сравнению с ним мои достижения! Признаюсь — чтобы преодолеть второй десяток, мне приходится из кожи лезть. Бегу уже не рысью, а трусцой. Наш учитель — пан Майк назвал бы это свинячьим галопом.
После пяти километров отдыхаю и удивляюсь. Куда только делись мои спортивные амбиции? Я почему-то к ним охладел. Не сходя с места, я бы так до вечера просидел, но скоро придет Пампух и конечно начнет подшучивать надо мной. Только не это! Усилием воли поднимаюсь и бегу дальше.
Преодолевая очередной участок, я огибаю лужайку с разбросанными по ней кучками ив, на которой пасется приличное стадо. Пасут его трое ребят. Скотина щиплет траву, а они удобно устроились в тени и играют в карты, щурясь от солнца. Завидев меня, они поднялись. При этом один из них, в оборванных штанах и с носом-кривулей, встал на тропе, преграждая мне путь. Выражение лица — разбойничье, из чего я делаю вывод, что цветов мне здесь не преподнесут. Оглядываюсь: со стороны лужайки — два его приятеля, с другой стороны вдоль тропы тянется канава, полная воды, заросшей ряской. Она широкая, и перепрыгнуть ее явно не удастся. Я останавливаюсь, а тот, с кривым носом, вдруг тычет мне пальцем в грудь и говорит:
— Ты куда чешешь, свиное рыло?
Ох, был бы здесь Пампух — он бы показал ему, где раки зимуют.
Но я тоже не из пугливых. Гордо задрав подбородок, я смотрю ему прямо в глаза и отвечаю:
— А тебе какое дело? Ты еще не знаешь, с кем связался, — пугаю, — смотри не обожгись.
На что слышу:
— А ну, Фелюс, дай ему.
Это дружки задиры подначивают его и уже плюют на ладони. Вижу, даром мне это не пройдет. Трое на одного... Да еще быстрый бег порядком вымотал меня...
Преградивший мне дорогу, видимо, самый рьяный из них. Не дожидаясь атаки, я вдруг прыгаю на него и толкаю в грудь, опрокидывая в воду. Тот лишь руками взмахнул и бултыхнулся в канаву, подняв фонтан зеленой жижи.
Ну а