Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Парень подошел к оконцу.

В глаза, ожидавшие столкнуться с тьмой, ударила мерцающая белизна снега.

Парень набросил на себя ватник и, взяв ружье, распахнул дверь. В хлынувшем наружу свете было видно, как обильно сыпались снежные хлопья, большущие, чуть не с лепешку каждая. Снег выбелил окрестности, и на сиявшей белизне явственно темнели стога сена и кукурузной соломы.

Парень присвистнул, пораженный. Снег лежал уже выше колена, а хлопья все падали — неторопливо, но упорно. «Если до утра будет так идти, столько его навалит!..» — Он обеспокоенно вскинул глаза к небу.

Сизо-сиреневое небо едва проглядывалось за неправдоподобно огромными хлопьями, тьма-тьмущая их роилась над землей.

Парень не осознал, что его встревожило, но тревога не отпускала его.

И опять прозвучали в ушах слова брата: «Ты ведь уже мужчина!» — но, ободрив его, они напомнили об ответственности за этих несчастных коров, и вновь возросли в нем страх и тревога: «Если снег будет валить до утра, не подступлюсь к стогам!»

Он поставил ружье к стене возле двери, взял ушанку, продел руки в рукава ватника и, выудив из груды сырных бочек и подойников деревянную лопату, вышел во двор.

До ближнего стога было метров двадцать. Снег отгребался легко, и все же ему скоро стало жарко.

Он взмок.

Вернулся в коровник и, стряхнув на пороге ватник, повесил его сушиться у очага. Головешки догорали. Он подложил поленья, придвинул к тлевшим угольям грабовую корягу и оживил огонь.

За делом он чувствовал себя легко и раскованно, и страх отпустил его, совсем как в детстве, когда, проходя по темной улице, он громко начинал петь для храбрости.

И он опять вышел во двор, но теперь уже в непромокаемой куртке.

Снегопад продолжался, все так же густо, обильно опускались на землю хлопья. Прочищенную к стогу дорожку почти занесло, и снова охватила его тревога, но парень не поддался ей, подавил работой. Без передышки отбрасывал он снег, а когда достиг стога, снежный покров ему был уже по пояс.

— И не думает кончаться, проклятый! — вырвалось у парня, и голос его прозвучал глухо и сдавленно в снежной кутерьме.

Он вздрогнул от звука собственного голоса и разом ощутил свое одиночество и затерянность в этой мгле. Да, сейчас неодолимо длинными казались семь километров, отделявшие его от деревни. Жутью веяло от безмолвия снежной ночи. Он кинулся к коровнику, швырнул лопату к стене, ошалело распахнул дверь... Вид ружья еще более усугубил ощущение беспомощности — сейчас оно было совершенно ненужным, нелепым...

Но тут вдруг замычала корова, и парень словно очнулся. Взгляд его скользнул в глубь помещения — оттуда, повернув голову, смотрела на него белолобая Но́тиа. Он нерешительно пошел к ней, протянул руку к морде, корова лизнула его ладонь теплым шершавым языком и опять замычала.

— Чего ты, Нотиа, чего испугалась, добрая душа, — вслух сказал парень. — Не бойся, я тут.

Корова снова лизнула ему руку, и оттого ему стало легко и покойно. В больших, влажно блестевших глазах ее ему виделось столько участия, столько родного, что сердце его сжалось. Он наклонился и чмокнул влажную морду. Потом оглядел остальных коров, обративших к нему головы, и бодро воскликнул:

— Ну, чего приуныли, вы мои добрые, я же тут, с вами!

И выскочил во двор за сеном.

Первой от него получила сено Нотиа. Пока он, похлопывая коров по крутым бокам и беседуя с ними вслух, кормил их сеном, забрезжил наконец рассвет.

А снег все шел, валил без устали, не иссякал, и парень озабочен был теперь лишь одним — не уступить снегу проторенную им тропинку, не дать занести ее.

Наступил светлый от снега, тихий день.

Выйдя во двор, парень ступил в прорытый им снежный тоннель и тут обратил внимание на крышу коровника, прогнувшуюся под тяжестью снега.

— Чего доброго, обвалится... Ух, чтоб тебя!.. — погрозил он седому небу.

Вытащив из коровника лестницу, он кое-как забрался на крышу, расчистил для себя место и принялся скидывать снег.

Странно, но он ни разу не подумал о деревне, не смотрел на ведущую к ней дорогу, будто ее вовсе и не существовало, будто мир клином сошелся на этих слепяще белых горах, полных тишины, и не было на свете ничего больше, кроме него и коров.

А снег все падал.

— Падай, падай, выпади весь, чтоб тебя... — благодушно молвил парень, проворно орудуя лопатой.

Незаметно подкралась усталость, руки озябли, занемела спина, но он с тем же неукротимым упорством, с каким снег падал на землю, взмахивал лопатой и только разок перевел дух. Огляделся — повсюду светлел снег.

Удручающая белизна сплошь поглотила окрестности. Белесо-мутное небо тоже несло в себе снег, и парень содрогнулся, впервые по-настоящему поддался страху и отчаянию, словно пловец в море, вдруг увидевший вокруг лишь устрашающую громаду воды; задыхаясь и захлебываясь, суматошно устремляется он к берегу, к спасению. Сердце у парня бешено колотилось; судорожно глотая слезы, вконец выбившись из сил, он готов уже был отшвырнуть лопату, когда понял, что очистил почти всю крышу, только в одном месте еще бугрился снег.

Сон обступал его как снег; засыпая на ходу, он устало сполз с крыши.

Снег лежал уже чуть ли не вровень с крышей коровника и успел засыпать по пояс дорожку к стогу с сеном. Пока парень отгребал снег, заваливший дверь коровника, смерклось, небо посерело, тяжело и сумрачно надвинулось на землю.

Измученный, валясь с ног, парень вошел в коровник. Глаза его ничего не различали, веки слипались. Он устало привалился к стене. Коровы встретили его жалобным ревом.

— Бедняги, бросил вас голодных, — прошептал парень, не в силах разомкнуть веки.

Он тонул, тонул в снежном сне. Не открывая глаз, ощупью подобрался к топчану и присел. «Сплю, сплю ведь, — пронеслось в голове. — Хорошо как...»

Очнулся он от холода. Взмокшее тело промерзло, не было сил шевельнуться. Коровы горестно мычали, обратив к нему кроткие морды. «Пошли вы...» — в сердцах выбранился парень. И, хватаясь руками за стену, поднялся.

Огонь в очаге погас. Покачиваясь в сонном дурмане, парень обложил тлевшую корягу поленьями, взял бутылку с керосином и, побрызгав на дрова, чиркнул спичкой. Оранжевый свет прорвал сизый полумрак, и тут парень сообразил, что лампы не горят. Он привстал и тронул выключатель. Выключатель сухо щелкнул, но света не было.

— У-у черт... Надо было ожидать — в такую погоду...

Его знобило, от влажной одежды поднимался пар. Коровы отчаянно ревели.

Парень, шатаясь, распахнул дверь, доплелся до стога, ухватил