Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Леди из Америки.

— Ах, из Америки! — воскликнул старик надтреснутым голосом, низко пригнулся и огляделся с ужасом и тревогой, которые показались мне преувеличенными. — Никогда не произносите этого слова, мисс Уинифред. Не нужно, мой прекрасный белый горный цветок.

Старик вел себя так же, как старуха Мэхен во время моего визита в замок. При упоминании Америки она тоже встревожилась. Кажется, опекуны девочки скрывали от нее какую-то тайну. Уинифред внимательно посмотрела на своего собеседника и спросила, пристально глядя на него:

— Почему ты боишься людей из Америки?

Стоя перед стариком, она задала этот вопрос с бесстыдной детской откровенностью.

— Нет-нет-нет, — торопливо ответил он и продолжил тем же встревоженным тоном: — По крайней мере, дитя, это не тот страх, о котором вы думаете.

— Тогда почему ты трясешься и оглядываешься?

— Потому что, Уинифред, душечка моя, не за вами ли она приехала?

— За мной? — удивленно повторила Уинифред, а потом рассмеялась жемчужным смехом и подбросила в воздух пригоршню сорванных цветков боярышника. — С чего ты взял, милый Найал?

— Я становлюсь сентиментальным и плаксивым, — ответил он. — Старость похожа на зиму: озноб, мороз и вечная тьма. Что, если вас увезут? Вся моя работа пойдет прахом.

— Никто меня не увезет, если я не захочу! — крикнула Уинифред и гордо запрокинула головку.

— Вы своевольная, как горный ручей, — с восхищением сказал Найал, — но есть люди, которые могут увезти вас против воли, и никто им и словечка не скажет.

— Не смей так говорить! — обиженно заявила Уинифред, тонкими изящными пальчиками раздирая на клочки маргаритку, найденную в траве. Потом она нетерпеливо отбросила стебелек. — Ну вот! Из-за твоей глупой болтовни я убила одну из маленьких маргариток! А я всегда думала, что они как детишки, играющие в траве: прячутся друг от друга, болтают с ветром и любят солнышко!

Странный человек задумчиво смотрел на нее.

— Те же самые причуды, — пробормотал он, — тот же склад ума. Думается мне, что деревенские правы: слишком уж она умная. На ее плечах сидит старая голова, слишком старая для ребенка.

Теперь уже Уинифред уставилась на Найала.

— Почему ты бормочешь сам с собой? — поинтересовалась она. — Это невежливо.

Но старик, как будто захваченный новой идеей, наклонился над девочкой, взял ее за плечо и умоляюще заговорил:

— Ты же не рассказала ей обо всем? Нет, ты не могла рассказать! Иначе останутся одни руины, пустые голые руины.

Уинифред взглянула на него с обидой, синие глаза на миг почернели. От ее негодования мне стало неуютно.

— Значит, вот как ты обо мне думаешь, Найал, — крикнула она и отстранилась от его руки. — И это после всех наших разговоров, после всех прогулок по горам? Ты считаешь, что я могу предать все, что мне дорого, и выложить все первому встречному? — Недетский гнев прозвучал в юном голосе. Девочка говорила со смущенным стариком, словно и вправду была бесплотным духом гор, а не ребенком. — Какой же ты друг, если такое говоришь! И это ты, который открыл мне тайну звезд, рассказал, почему они светят, и показал лунную дорожку на воде!

— Мисс Уинифред! — вскричал старик. — Простите меня! — и он преклонил перед ней колено. — Я думал об обычных девочках, которые любят посудачить, и забыл, что вы — юная леди, в жилах которой течет древняя кровь, и что вы отличаетесь острым умом.

— Я не хочу, чтобы ты вставал на колени, — серьезно сказала она. — Ты старый, а я молодая, поэтому не надо. И мне не стоило так с тобой говорить. Но ты не должен во мне сомневаться. Я никому, слышишь, не выдам твой секрет.

— Значит, вы прощаете меня? — уточнил старик. — И чтобы показать, как я вам доверяю, душа моя, я сделаю вам еще один подарок. Вы никогда ничего подобного не видели!

С этими словами он вытащил из кармана какой-то предмет, бережно обернутый носовым платком. Когда же он развернул платок, я ясно увидела блеск золота. К моему удивлению, это оказался золотой браслет, судя по всему, великолепной работы. Старик сорвал широкий зеленый лист и подложил под украшение, чтобы золото еще ярче засияло на его фоне. Уинифред захлопала в ладоши и почти затанцевала от радости. Глаза ее светились.

— Это мне? Правда? Найал, милый! — воскликнула она.

Она уже в третий раз назвала его по имени.

— Это вам, дитя моего сердца, моя прекрасная юная леди, — сказал старик, очень довольный.

— Это самое-самое красивое, что ты мне дарил!

— Это редчайший предмет искусства, из самого чистого золота, и резьба безупречна, — гордо сказал Найал.

— И откуда ты его взял, скажи на милость? — поинтересовалась девочка.

Ответа я не услышала, потому что старик низко наклонился и заговорил шепотом. Я боялась, что, обнаружив себя, окажусь в крайне затруднительном положении, поэтому предпочла поскорее удалиться. Я старалась ступать бесшумно, но споткнулась и с придушенным вскриком упала на мягкий мох.

Уинифред заметила, что произошло, и немедленно бросилась мне на помощь. Я смущенно заверила ее, что не пострадала, и, вставая, оглянулась в поисках ее странного друга. Он исчез, как будто склон холма раскрылся и поглотил его. Девочка не сказала о нем ни слова, и я была уверена, что задавать вопросов не стоит.

Удостоверившись, что я цела, она покинула меня еще более бесцеремонно, чем обычно, не попрощавшись. Возможно, она боялась, что я заговорю о человеке, которого она называла Найалом. Глядя, как она удаляется от меня, я терялась в догадках. В этот раз она не бежала, но ее шаг был так легок, что она почти не приминала траву.

Добравшись до гостиницы, я рассказала хозяину, что видела Уинифред в компании странно одетого человека и что тот встревожился при словах о даме из Америки. Поскольку я подслушала их беседу случайно, я умолчала о браслете и некоторых словах старика, которые поставили меня в тупик.

— Некоторые говорят, что у него дурной глаз, — сказал хозяин, имея в виду Найала. — Хоть я на эту болтовню внимания не