Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Встретить Дикую Охоту не к добру. Она предвещает голод, войны и мор. Если же один из охотников остановится и протянет тебе руку, то за неё нельзя браться и на вопросы его нельзя отвечать. Порой к Дикой Охоте присоединяется сам Один. Он скачет на восьминогом коне Слейпнире, быстрее которого нет во всём мироздании. Слейпнир может скакать по горам, по океанским волнам и даже по радуге.

Рядом с Кузей сидела арысь. Кузя разговаривал с ней, хотя арысь давно ему не отвечала, а слушала и щурилась. Голос Кузи её, как видно, убаюкивал.

– А вон там, видишь? Там гора Эльпа. Она уходит в небеса так высоко, что никому из живых не суждено не только подняться на вершину, но даже увидеть её. На вершине Эльпы живёт гигантская двухголовая птица Гром. На крыльях птица Гром приносит грозовые облака с молниями. Пищу хранит в глубоком ущелье, наполненном льдом. Приносит туда быков, нанизывая по одному на коготь, и сталкивает крыльями горных баранов. Они для неё, как семечки, поэтому за отдельными баранами она даже гоняться не будет. Не меньше, чем за стадом.

– А пица ром не иценочь? – внезапно спросила арысь, зная, что Кузя легко поймёт её.

– Нет. Птиценочь – лёгкая птица, сотканная из ветра и неба, поэтому всегда парит в облаках. А Гром – тяжёлая птица, которую даже Эльпа едва выдерживает. Летает же она, на мой взгляд, не сильно лучше курицы.

С заснеженных вершин Эльпы грохотнуло.

– Лучше, намного лучше курицы. Даже и сравнивать нельзя! – торопливо поправился Кузя.

Тарарах собирался в дорогу. С утра заново перевязал верёвки и жёсткий кусок шкуры, приладив ножны так, чтобы секира извлекалась единым движением. Саму секиру заточил получше и смазал салом.

– Да только надежды на неё никакой. Ты в Костянке-то оружием не особо размахивай. Лучше и вовсе глаза никому не мозоль. Старая мудрость питекантропов. Оружие, стал быть, мешает выживать, – заявил он Рюрику, убирая секиру за плечи.

– Ча-аго? – зевая, спросил только что разбуженный им Рюрик.

– Нича-ааго, – передразнил Тарарах. – Когда встретишь что-то действительно опасное… древневидлу, оборотня, нафаршированного магией по самые уши, хоть бы и непонятную какую змейку… забудь про оружие и беги. Мечом своим не размахивай, хоть бы он сто раз был разволшебный.

– Почему?

– Владение оружием сбивает воина с толку. «Если у меня есть меч, – начинаются рассуждения, – значит, я должен кому-то вдарить!» Он начинает приплясывать на месте, размахивать железкой и – финал всегда один… Что ты сделаешь древневидле своей ковырялкой? А когда ты безоружен, ты на рожон не лезешь. Ты прячешься. Не рискуешь. Зарываешься в снег или в листву, чтобы переждать опасность. При таком раскладе твои шансы на выживание повышаются. Вотанно чего! Разницу чуешь?

Рюрик, видно, разницы не прочувствовал. Меч перекинул через плечо. Меч, подыгрывая будущему вождю лосемедведей, превратился в двуручный, с извилистым лезвием меч германского ландскнехта.

– Я НЕ буду задираться! Буду вести себя тихо и мирно! – пообещал он Тени. В переводе с варяжского языка на нормальный это означало, что Рюрик в Костянке собирается буянить. Героизм уже наполнял его от пяток и до вздыбленных бровей. Предупреждению Тарараха он не внял.

– Ты великий? Я великий! Мы оба великие! Ты меня уважаешь? Я тебя уважаю! – временами обращался Рюрик к мечу.

Они пошли по ущелью. Первой кралась арысь. За ней, выставив рог, топал хрюйс. На спине у него воинственно восседал Рюрик с мечом. Тень сидела рядом и держала наготове лук и стрелы.

Тарарах и Кузя замыкали шествие. В скалах было множество трещин и нор. У одной узкой трещины питекантроп прилёг на живот и поманил к себе Кузю.

– Смотри! – прошептал он. Вернее, ему показалось, что прошептал. Питекантропы шепчут так, словно им нужно дошептаться до кого-то на вершине горы.

Вначале Кузя ничего не увидел. Потом это ничего шевельнулось, и он разглядел множество блестящих выпуклых глаз. Все глаза принадлежали одному существу.

– Стал быть, гигантский брахипельм! – объяснил Тарарах. – Паук! Они где-то с лошадлу бывают! Не бойся, не нападёт! Он готовится к линьке… А вот руку к нему не засовывай! Вотанно чего! Он агрессивный норник.

Кое-где ущелье сужалось. Рюрику и Тени приходилось беречь ноги, чтобы хрюйс не переломал их о скалы. На самом узком участке камни были запачканы белым жидким помётом. Кто-то немелкий всю ночь просидел на застрявшей между скалами сломанной сосне и кормился, а потом уполз в высокую пещеру.

– Горгулья ведьму умяла. Летают тут всякие. Ну ничего, мы проскочим… Она пока что сытая, – пробормотал Тарарах.

– Почему именно ведьму? – спросил Кузя.

– Да вон метла валяется, а там кольцо серебряное с камнем в помёте залипло! Тени не показывай колечка! Она его зацапает, я точно знаю… А перстень-то опасный, боевой. В таких перстнях маги рыжьё запасают. Вотанно чего! Ну, что я говорил… зацапала! Ну и шустрая же девица! И как узнала?

«Шептать надо было тише», – подумал Кузя. Тарарах поспешил всех успокоить:

– А может, и обойдётся всё! Раннее утро – самое мирное время в Костянке. Упырики уже насытились и спят… Нежить тоже утром особо не буянит. Есть, правда, всякие Терзалы-Растерзалы, Страшилы-Потрошилы, Синие Дяди и Красные Упыри… ну этих мы сторонкой обойдём!

– А далеко ещё до Костянки? – спросил Кузя.

– Да вон уже видать её! – отозвался Тарарах.

Стены ущелья раздвинулись, и там, где алые, бурлящие, как кровь, воды Коцита смешивались с неподвижным мертвенным Стиксом, на песчаной длинной косе возникла Костянка.

Кузя смотрел на мир глазами художника. Вначале он зачерпывал взглядом самое важное и главное, чтобы сохранить впечатление, а потом уже начинал разглядывать детально.

Костянка вся была какая-то сине-чёрная, мрачная, прижатая к земле. Домишки низкие, скособоченные. Окна маленькие, двери массивные. Каждый дом огорожен: вначале просто забор, потом ров с грязью, шевелящейся от ядовитых змей, за ним ещё один забор с гвоздями и вмазанным стеклом. Вдобавок группы домиков были обнесены частоколом, чтобы проще было обороняться от опасности, которая могла явиться откуда угодно. Но укрепления не особо помогали. Ближайший к ущелью частокол был проломлен. В грязи оттиснулись следы огромнейших босых ног с широко расставленными пальцами. Каждый след был таких размеров, что в нём легко могла уместиться девушка ростом с Тень.

– Этот мир чудовищно хочет любви. Он злобный и очень несчастный, – сказал Кузя, разглядывая след.

Рюрик гоготнул со спины у хрюйса, а Тень весело сказала:

– Ага. Подойди