Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

Чем старше становится некромаг, тем сильнее его терзают подобные мысли. Он начинает вести себя как скряга. Убивает древневидл, запасает в перстень или посох магию. Больше магии – больше силы. Но ведь и магию не он сотворил! Будь он всесилен, разве потребовалось бы что-то запасать?

Герцог вскоре уснул, Мировуду же не спалось. Он думал о Гроотсленге и Фро, которую снова послал на верную смерть. Когда перед девчонкой окажется это чудовище, всё будет зависеть лишь от того, насколько сильно гморфы готовы защищать свою хозяйку от яда, щупалец и огня. Отчасти Мировуду было неловко. Он в самом деле привязался к ней. Смешная мелкая девчонка! Зарывается в солому на крышах, чтоб никто её не увидел, ворует, никому не верит, боится всех этих Потрошил, Растерзал и прочей здешней публики. И как вообще выжила? Ну понятно, что окружила себя гморфами и научилась стучать их по броне, потому что глупые червяки понимают и слышат только вибрации. Понятно, что Фро хотелось и человеческого общения, вот волхв и приручил её со скуки, как всех этих белок и куниц, которых потом скармливал прожорливому камню посоха. Это в первый раз предавать сложно. Потом уже как-то попроще, особенно если начинаешь рассматривать предательство с философской точки зрения. Допустим: «Я не потому перерезал верёвку, что хотел сбросить друга в пропасть, а просто верёвка не выдержала бы двоих. Погибли бы вдвоём? А кому от этого легче?» Тогда становится ясно, что и предательства никакого нет, а есть просто не очень приятный поступок, который нужно было кому-то совершить.

Но всё равно перед девчонкой было неудобно. Если она как-то обойдёт огонь и щупальца, а потом добудет рог, то всё равно умрёт от яда Гроотсленга. Этот яд убивает либо сразу, либо долго и мучительно. Даже на хтонь этот яд действует. Мировуд немного знал ядов, которые могли бы с ним соперничать.

Волхв уловил рядом движение и осторожно приоткрыл глаза. На высокой спинке кровати сидела муха и деловито чистила лапками крылышки. Что делала она среди зимы, почему проснулась так рано? Должно быть, в тепле трактира на кухонных отходах мухи продолжали размножаться круглогодично. Волхв смотрел на неё не отрываясь. Если вы когда-либо видели, как кошка вылизывает заднюю лапу, то поверьте, в мире есть нечто более изящное. Муха тёрла задние лапки одну о другую, вытягивая их как балерина. Затем подгибала крыло – необычно упругое – и тщательно чистила его лапкой. Крыло принимало самые причудливые положения. То поднималось почти вертикально, то окутывало всю муху, как прозрачное одеяло. Тогда казалось, что правое и левое крылья меняются местами.

В движениях мухи было столько грации, что Мировуд испытал зависть и гнев. Но сам понял это лишь тогда, когда с воплем вскинул посох и буквально прожарил чистящуюся муху вместе со спинкой кровати. Сердце колотилось в груди. Волхв заставил его замедлиться. Медленнее… ещё медленнее… вот так… Вместе с контролем над ударами сердца вернулось и спокойствие.

«Бросаю вызов Создателю жизни, а сам невероятно жалок. Мне никогда не создать такой мухи. Я сам такая же муха, если разобраться. Вот это меня и злит», – подумал Мировуд.

Толстый Герцог так и не проснулся. Лежал себе и беззаботно похрапывал.

Мировуд успел потушить пожар, пока не прибежал трактирщик, и снова лёг.

«Хотя бы муху… хотя бы букашку хочу сотворить сам! Но не могу! Могу радоваться Его творениям, но ненавижу Его за то, что он мудрее меня!» – мучился он.

Закрыл глаза и неожиданно провалился в сон, словно кто-то толкнул его в бездну. Волхв летел к центру земли, проносясь сквозь скалы, грунтовые воды и кипящую лаву. А потом, всё ещё продолжая падать, увидел волка.

Громадный и грязный, обкрученный цепью Глейпнир, волк лежал в тесной пещере. Пасть его была пробита снизу мечом, который, превращаясь в скалу, уходил в небо. Гигантская гора Эльпа была наконечником этого меча. Волк мог лишь тихо рычать, но в его рыке угадывались слова.

– Кузня Гномов! – услышал волхв. – Рог, молот и кубок нужно доставить туда! Расплавить и выковать из них большой нож. Этот нож будет мягче масла, крепче стали и тоньше волоса. В нём сольются дыхание жизни и холод гибели. Он рассечёт мои цепи, а ты всем отомстишь за своё бессилие! И не только ты. Я тоже отомщу.

Эйрик Зубастый был, по меткому слову Фро, бешеный подросток-переросток. Пока громадные гморфы только ещё раскочегаривались, Эйрик уже нёсся. Фро скользила за ним в кромешной темноте, держась за верёвку с узлами и представляя себя тряпочкой. Требовалось крепко сжимать пальцы, чтобы не выпустить верёвку, прижимать подбородок к груди и при этом предельно расслаблять всё тело. Только так можно было скользить по подземным тоннелям, не рискуя ничего себе сломать. Тоннели были очень разные, прямые и извилистые. Часто они резко поворачивали. Порой из стенок торчали острые камни. Гморфа от них спасали броня и слизь. А вот что спасёт девичье колено или локоть?.. Добавим, что, если верёвка порвётся, следующий гморф прожуёт Фро быстрее, чем сообразит, что съел не то.

– Зачем мне брат? Наплевать мне на брата! Он меня искал? Нет. Он с места сдвинулся? Нет! А я тут глину глотаю! – бормотала Фро, скользя по тоннелю, и тотчас, словно для того, чтобы слова не расходились с делом, действительно поймала ртом кусок глины.

Сердито выплюнула её, но вслух размышлять не перестала.

– Мне вообще никто не нужен! Кай – на редкость противное имя! Меня от него трясёт! Нормального человека Каем не назовут! – подытожила она и поняла, что, если она хочет добраться до нижних пещер и всё-таки стащить рог у этого проклятого Гроотсленга, надо искать подходящего вожака.

Фро доверяла чутью старой неповоротливой гморфихи, той самой, что когда-то спасла ей жизнь. Прозвище у неё было Рыня Трескуха. Именно такой звук издавали её расшатанные щитки, когда ударялись друг о друга. Она ползла хоть и медленно, зато всегда знала куда и никогда не блуждала. Сколько Рыне лет, Фро и примерно представить не могла. Двести? Больше? Она вообще не знала, сколько живут гморфы. От старости гморфы умирали редко. Чаще им помогал кто-нибудь сердитый и голодный.

Не так просто объяснять что-то гморфам. Нельзя сказать: «Дорогая Рыня, давай ты