Ребята и зверята [сборник 2005, худ. Т. Васильева] - Ольга Васильевна Перовская

— Да это же служащий! — догадался кто-то.

Все захохотали, захлопали в ладоши. Каждому хотелось погладить умную собаку, но служащий сказал, что посторонним не разрешается ласкать служебных собак.

После этой сценки было показано еще несколько представлений.

Собаки проявили в них прекрасную выучку, сообразительность, смелость и замечательное чутье.

А потом был парад.

Перед публикой одну за другой проводили лучших, отличившихся собак, называли их имена, перечисляли их подвиги и объявляли награды. Музыка играла туш.

— Джой и Спай! — с торжеством в голосе объявил распорядитель парада. — Дети Вольфа и настоящей волчицы Дианы. Они только что вернулись с московской выставки. Там они заслужили высшие награды — большие золотые медали. На этом состязании они идут вне конкурса, потому что здесь им нет равных.

Все шумно захлопали в ладоши и стали подниматься с мест, чтобы получше разглядеть знаменитостей. Музыка снова заиграла туш.

Перед зрителями стояли два огромных красавца волка.

Я любовалась ими и вспоминала Дианку и Тома.

В маленьком домике лесного кордона все спали. Под горой рокотала река, ворочала тяжелые камни. Вдруг сквозь гул послышались голоса, понукавшие лошадей:

— Но-о! Но-о, Гнедой! Айда! Э-э-эй!

Тяжелая подвода въехала на крутой подъем, дотащилась до кордона и стала.

Лошади опустили головы и шумно дышали.

Отец обошел домик и кнутовищем постучал в окошко.

— Сейчас открою! — откликнулась из комнаты мама.

Пока она одевалась, отец и его товарищ, Федот Иванович, отвязали что-то лежавшее врастяжку на телеге, осторожно переложили на землю и стали распутывать веревки.

Соскучившийся по дому Гнедой нетерпеливо толкал носом запертые ворота.

Наконец ворота распахнулись. Телега въехала во двор и остановилась у сарая.

— Что вы так долго не возвращались? — спрашивала мама, помогая убирать поклажу. — Я думала, уж не случилось ли чего.

— Как же, случилось. Задержались на два дня. Зато смотри, кого привезли! Это ребятам в подарок.

И они показали на что-то, в темноте похожее на теленка.

— Батюшки! Да где же вы его поймали? Довезли-то как, такого маленького? Ну, давайте его сюда, в сарайчик. А кормить его не надо? Может, он есть хочет?

— Нет, сейчас он не станет есть: слишком его растрясло. Пускай он лучше отдохнет, а завтра дадим ему молока.

Отец уложил «подарок» на солому, укутал его попоной и припер дверь сарайчика большим камнем.

— А ты куда? Пошел отсюда, дурень! — прикрикнул он на лохматого дворового пса Майлика.

Майлик давно уже старался обратить на себя хозяйское внимание. Едва под горой послышались голоса, он помчался встречать. Он расцеловал в морды Гнедого и Машку, облизал хозяйские сапоги, облетел волчком, крепко поджав хвост и закинув голову, весь двор — словом, из кожи лез вон, чтобы получше выразить свою радость и любовь к приезжим. А когда отец привалил к сарайчику камень, Майлик обхватил его лапами и силился откатить на прежнее место.

— Одурел от радости, — засмеялся отец. — А может, он и вправду хочет забраться в сарайчик? Задушит еще малыша…

— Нет, это он так, перед тобой выслуживается, помогает. Пошел, пошел, Майлик! Не суйся куда не спрашивают.

Все поднялись на крыльцо и вошли в дом. Разбудили Соню и меня.

Мы сбегали с ведерком к реке.

На крыльце зашумел самовар. Мама стала жарить лепешки. За чаем отец рассказал мне, как «подарок» остался один в лесу, возле убитой кем-то матери.

— Ведь вот какой народ подлый! Знают, что весной у них маленькие. Нельзя в это время охотиться. Нет, все-таки стреляют. Убили у него мать, а он и толчется вокруг нее. Да и правда, куда же ему, такому, деваться? А убивать тоже жалко. Ну вот мы и решили с Федотом Ивановичем взять его с собой. Пускай растет с ребятами.

Мама очень это одобрила.

Ей с первого взгляда понравился маленький «подарок», и она сразу же стала его верной защитницей.

Юля и Наташа тоже проснулись. Услыхали, что отец с матерью говорят про какой-то «подарок», и повысовывали из-за двери свои заспанные рожицы.

— Мама, — басом справилась Наташа, — а есть его можно, этот подарок?

— Нет, — ответила Юля, — он живой.

— Мама, а кто он такой?

— Мама, это нам, что ли, привезли? А ну-ка, где он? Где он, мама?

— Спите, спите! — строго прикрикнула мать. — Завтра увидите.

Ничего не поделаешь, пришлось им дожидаться завтра.

Мама проснулась рано, чуть только забрезжил рассвет. Встала, разбудила Соню и меня, и мы все вышли во двор.

Лошади всю ночь стояли на выстойке без корма. Они успели уже обсохнуть от пота и были голодные. Увидев нас, они тихонько заржали.

Мы сняли с них сбрую и погнали вниз к реке. Они напились, прибежали обратно во двор и, став у плетеной кормушки, принялись громко жевать клевер.

Соня подоила корову и выпустила ее за ворота. Корова отправилась в горы пастись.

А мама зашла в дом, отлила в ведерко парного молока и позвала младших сестер:

— Ну вы, сони! Вставайте, пойдемте нашего гостя кормить.

Юля мигом вскочила, накинула платье и башмаки и побежала за мамой.

Она вся дрожала, но не столько от утреннего холода, сколько от возбуждения.

Дверь сарайчика была открыта настежь, и Соня ласково говорила кому-то:

— Ну, ну, дурачок, будет тебе…

Рядом с ней на соломе стоял маленький олень и сосал ей пальцы.

Юля захлебнулась от восторга. Она подсела к олененку и стала поглаживать его мордочку и ножки, заглядывала ему в глаза и без конца задавала вопросы:

— Отчего у него такие тоненькие ножки?.. Сколько ему лет?.. А где его мать и отец?.. Он на телеге приехал?.. Смотрите, смотрите, как лижет руку! — Она растроганно засмеялась. — Проголодался, значит.

Мама дала ему палец и вместе с мордочкой малыша опустила руку в ведро. Олененок понял, засосал палец и стал тянуть молоко.

Он жадно глотал, захлебывался и фыркал, когда молоко попадало ему в ноздри. Мы шепотом обсуждали каждое его движение.

— Смотри, как он ноги широко расставил. Это чтобы не упасть.

— А они все равно у него гнутся — вот-вот поломаются.

— Да нет, это он — чтобы побольше влезло.

— А ведро как толкает! Как телята, когда сосут корову.

— Так что же, ведро ему корова, что ли? Вот глупый!

Мы с Юлей затряслись от смеха. А Соня строго посмотрела на нас и сказала:

— Сами вы больно умные! Даже не знаете, кто это такой.

— Нет, знаем: олененок.

— Сами вы олененки! Это вовсе марал.