Чехов. Просто о великом - Ольга Леонардовна Книппер-Чехова
Антоша съедает орех и не находит в нем ничего особенного. Монах тоже съедает штуки три и затем обращается с просьбою:
– Дай-ка, Антоша, пряничка сладенького – горечь заесть…
* * *
Завсегдатаи любят спорить с о. Феодосием, и сейчас же один из них придирается к нему:
– Как же вы, батюшка, говорили, что на Афоне у вас сладость, а сами горечь пряником заедаете?
– Это я – от немощи, а у нас действительно все сладость, – нисколько не смущается монах.
– А как у вас производится вечное поминание усопших жертвователей? – продолжает завсегдатай.
– А так: ты пожертвуешь, а мы твое имя в книгу запишем и будем поминать до скончания века. У нас этих книг – многое множество: два подвала больших от пола до потолка завалены. Есть которые даже и сгнили от ветхости… Во время проскомидии становится перед царскими вратами душ десяток монахов, развертывают книги и начинают читать: Анны, Марфы, Никифора, Митрофана… Ежели ты тут, то и тебя прочтут… И так до конца века…
– И много душ помянут?
– А сколько успеют…
– Как же с теми книгами поступаете, которые в погребах сгнили?
– По тем книгам сам господь поминает во царствии своем…
– Значит, вы – жулики и мошенники! – решает злорадно завсегдатай. – Берете с меня деньги, чтобы поминать меня вечно, а я у вас в погребе сгнил… Пропали мои деньги, и душа пропала… Мошенники вы и есть…
Отец Феодосий озадачен и не знает, что отвечать.
– Монах есть свет миру! – вдруг выпаливает он. – Без монаха мир давно пропал бы.
– Свет или не свет, а вы – мошенники, – стоит на своем завсегдатай.
– Монах есть столп! – продолжает о. Феодосий.
– Мало ли столбов! Вон и фонарь на столбе стоит, – потешается завсегдатай.
– Монах есть светильник, – надрывается инок. – Он вам всем светит…
– Хорош светильник! – иронизирует противник. – Приедет сюда – водку пьет, вино пьет и до отвала ест…
– Неправда! – хрипит о. Феодосий. – Инок есть ангельский чин. Он есть пост и воздержание…
– Какое же это воздержание, коли ты на наших глазах четвертый стакан сантуринского хлещешь?..
– А хоть бы и пятый? – начинает уже злиться о. Феодосий. – Если тебе бог ума не дал, то и молчи!
– Ладно. Я без ума, да честный человек, а ты с умом, да мошенник и обманщик… Вечное поминовение выдумали…
– Ежели я – мошенник, то ты – дурак. И за эти слова с тебя на страшном судилище взыщется…
Отец Феодосий брызжет слюною. Все завсегдатаи дружно хохочут. Смеются и Андрюшка с Гаврюшкой. Один только Антоша делает над собою усилие, чтобы не засмеяться. Он чувствует, что монах прижат к стене, – и ему жаль его.
– Что, отче, съел? – допекает торжествующий завсегдатай. – Уже до судилища договорился…
Отец Феодосий растерянно смотрит по сторонам, как бы ища защиты, и потом вдруг, точно озаренный свыше, отвешивает земной поклон обидчику.
– Прости Христа ради… Я, грешный, ввел тебя в искушение…
Теперь завсегдатай чувствует страшное смущение и даже неожиданный испуг.
– Что ты, что ты, отец Феодосий! – бормочет он. – Зачем в ноги?.. Это у нас только так разговор был…
Монах поднимается и обводит всех торжествующим взглядом: он победил, и победил – смирением, как и подобает иноку…
– Прикажи-ка, Антоша, подать на мировую еще стаканчик сантуринского, – говорит он примирительным тоном.
* * *
Вино приносят. В дверях вдруг совершенно неожиданно появляется Филарет и устремляет грозный солдатский взгляд на стакан.
– Мы тут… тово… богомыслием… богомыслием занимаемся, – начинает лепетать о. Феодосий.
– Вижу, що богомыслием, – круто обрывает о. Филарет. – Давай и мне вина! Чем я хуже Хведосия?!
Приносят вина и о. Филарету. Завсегдатай вступает с ним в разговор:
– Отец Феодосий говорит, что у вас на Афоне…
– Бреше! – обрывает, не дослушав, о. Филарет.
– Что у вас на Афоне всенощная тянется…
– Бреше, як сивый мерин, – не дает договорить о. Филарет.
– От вечера и до утра будто бы тянется всенощная…
– Бреше… Вин все бреше…
– А правда, что во всей Турции только у вас на Афоне колокола дозволены?
– Бреше, бреше, бреше… Хведосий все бреше…
– Да это не отец Феодосий говорил, а я в книжке читал…
– А як читав, то – правда…
Отец Филарет тоже выпивает несколько стаканов сантуринского и разговор ведет отрывисто и желчно: все у него брешут. И весь мир брешет. Больше от него нельзя добиться ничего. Из его разговора вытекает, что не брешет только он один. Почувствовав в голове хмель, он поднимается и направляется к выходу.
– Куда теперь, отец Филарет? – спрашивают его завсегдатаи.
– Пойду на судно в гавань. На судне у нас всеношная скоро начнется.
Отец Филарет, ни с кем не простившись, уходит. Вскоре вслед за ним поднимается и о. Феодосий.
– Пойти и мне на наше суденышко помолиться! – решает он. – Благолепная у нас нынче будет всенощная… Канон трогательный… Стоишь, слушаешь – и как бы на небеси…
Вздохнув несколько раз от умиления, монах уходит. Вскоре уходят один за другим и завсегдатаи. Лавка пустеет, и Антоша погружается в чтение Майн-Рида. Вскоре приходит и Павел Егорович.
– Отец Феодосий и отец Филарет были здесь без вас, – докладывает Антоша.
– А ты их угостил чем-нибудь? – озабоченно спрашивает Павел Егорович.
– Сантуринское пили…
– Ну, это хорошо. Где же они теперь?
– Ушли к себе в гавань на судно, ко всенощной. Отец Феодосий говорил, что у них сегодня канон будет читаться очень трогательный…
На лице Павла Егоровича выражается сокрушение.
– Как жаль, что я их не застал, а то и я отправился бы с ними… Я давно уже собираюсь помолиться у них на корабле… Служба у них – умилительная, по афонскому уставу… Сходить разве?
Павел Егорович погружается в глубокое раздумье. В это время в лавку входит старая нянька Александровна, которая выходила и вырастила Антошу.
– Антоша, иди, тебя мамаша зовет, – обращается она к нему, а затем, по его уходе, говорит Павлу Егоровичу: – А у нас – чудеса, Павел Егорович. Нарочно пришла вам сказать… Вы бы ваших монахов хоть бы в комнату взяли, а то ведь срам: оба – выпивши и спят невесть где: один приткнулся в курятнике, а другой – в конюшне, прямо в стойле заснул…
– Не может быть?! – удивляется Павел Егорович. – Ведь у них на корабле сегодня всенощная…
– Вот вам и всенощная… Срам один только… Право, их бы в комнату взять… Не дай бог, кто увидит…
Нянька ушла, но через минуту является улыбающийся Антоша.
– Отец Феодосий и
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 52 стр.