Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

В это время я снова вошёл в исполком Еврейского рабочего комитета и в административный комитет объединённой компании, и мы стали ждать наших ведущих коллег из Польши, Бельгии, Франции. Ждали с таким нетерпением, что каждый час казался неделей, каждый день годом.

И счастливый час настал. Нам стало известно, что сегодня в этот же день в Сан-Франциско прибудет первая партия коллег. И вот мы получили от них телеграмму, что они уже на американской земле, а через несколько дней, что они прибыли в Чикаго, и на следующее утро, когда они должны были прибыть в Нью-Йорк, мы уже ждали их на вокзале. И вот приближается поезд. Сердце от радости скачет и танцует. Подходят новые американские друзья поприветствовать приезжающих. Мы не знаем никого из польских товарищей, но инстинктивно сразу узнали их. Мы целуемся, обнимаем друг друга, берём их сумки в руки, вынимаем их багаж, а пока желаем им «войти в страну с правой ноги», «да будут они благословлены на нашем новом континенте». И с распростёртыми братскими объятиями приняли мы их, и все американские товарищи устроили большой праздник, а мы отметили его большим банкетом.

И у нас повторялись такие счастливые дни с приездом новых товарищей из Польши, Бельгии, Франции. Мы все сожалели об одном, что мы не спасли больше друзей и что некоторые коллеги, для которых мы тоже трудились, чтобы они смогли получить визы и деньги, не приехали, кто-то ждал жену или ребёнка, кто-то не хотел покидать «долину плача»[313], потому что чувствовал опасность, но считал, что не должен оставлять своих товарищей по работе, а если он умрёт, то вместе с ними всеми… вот почему мы были счастливы, что некоторые из них на наши деньги уехали в Эрец-Исраэль.

И поскольку они были мне близки, а также потому, что я принимал участие в работе по их спасению и перевозке сюда, я хочу пересчитать всех наших гостей.

Из Польши: Брандт с женой и ребёнком, Готлиб с женой, Цетриновский с сыном, жена которого осталась в Польше, Столярский, его жена и сын остались в Советском Союзе и приехали только после войны, Яков Кеннер-Вейсборд.

Из Франции Нейман с женой, Кивайка с женой, Канер с женой, Якубович с женой, Пенчин с женой и ребёнком, Фридланд.

Из Бельгии: Тиберг с женой и ребёнком и Хохберг с женой.

Вскоре все успокоились. Сегодня они все рабочие и неплохо зарабатывают, и все они, кроме коллеги Хохберга, находятся в Нью-Йорке. Хорошие партийные работники и закоренелые евреи. Все они приспособились к здешнему американскому образу жизни и сделали Америку своей родиной, и никто из них не имеет никакого намерения возвращаться в Европу, они принимают важное участие в работе Еврейского рабочего комитета, объединённого комитета, в своих национальных организациях и в различной другой общественной деятельности. Недавно они создали отделение Ассоциации рабочих кружков имени Эммануэля Рингельблюма[314]. Они приехали из Европы очень нервные, но чем больше они здесь, тем больше успокаиваются. Постепенно приходят в себя. Само собой, после таких трагедий, которые они пережили, очень трудно прийти в себя и успокоиться.

Друзья, спасённые из европейского ада

В 1947 году исполнилось пятьдесят лет моей общественной деятельности. В 1897 году я провёл свою первую лекцию о сионизме для группы евреев в Мире и считаю это началом своей общественной деятельности. Год спустя я основал первую еврейскую современную школу для детей в Мире. Пятьдесят лет — это вся моя сознательная жизнь. И что я пережил за эти пятьдесят лет?

Первые годы юности я прожил в своём штетле почти в атмосфере Средневековья. Мы жили в нашем городе в добровольном гетто. Евреи, христиане и татары имели свои улицы и свои кварталы. Городок был очень набожным, а лидерами еврейской жизни были либо самые набожные, либо те, кто побогаче. О светском, за исключением немногих, никто не знал. Было несколько неверующих, их изолировали ото всех, над ними все смеялись, и всё их учение оказалось негативным. Они вообще не дали позитива, ни в плане иудаизма, ни в плане новой культуры, политики и материальной жизни. Набожные евреи действительно проявляли интерес ко всему еврейскому народу, к бедственному положению бедняков, к детям, к помощи больным, заботе о нуждающихся, но сам город был глубоко погружен в средневековый сон.

С появлением движения Ховевей Цион («Любящих Сион») проснулись лучшие евреи города. В нашем городе образовался кружок «любящих», которые вели агитацию и пропаганду, и это пробуждало всё более умных, более мыслящих евреев и призывало их к еврейской общественной деятельности.

Но движение «любящих» захватило очень небольшую часть еврейского населения. Величайшую революцию в еврейской жизни совершил примерно 15 лет спустя сионизм, разорвавший кружево нашей заплесневелой жизни, давший широким массам понимание того, насколько несчастна и позорна наша жизнь в изгнании, давший им идеал свободной еврейской независимой жизни в собственной стране. Это подняло нацию в её собственных глазах, это придало ей гордости и мужества и дало ей идеал более красивой и лучшей жизни как независимого народа, а не того, который постоянно подчинялся «исключительным законам» различных стран, в которых мы жили разобщённо и в рассеянии. Правда одновременно с возникновением сионизма возник и Бунд (и он сыграл большую роль в пробуждении широких народных масс). Но без сионизма не возник бы Бунд, и, во-вторых, несмотря на его великую борьбу, он не смог принести никаких положительных и долговременных результатов еврейским массам, потому что первое время он был полностью космополитичен, у него не было конкретной еврейской программы, и даже когда Бунд заинтересовался еврейскими национальными проблемами, дальше борьбы за еврейскую культурную автономию он не пошёл. Он постоянно вёл позорную борьбу с сионизмом, не понимая и не желая понимать, что он должен заниматься вопросами еврейского происхождения и еврейской преемственности, и что по сути ему необходимо, как представителю еврейской рабочей силы, положительно подойти к еврейскому национальному вопросу и стать носителем пролетарского сионизма. Без сионизма не возникли бы другие еврейские пролетарские партии, такие как Поалей Цион и ССРП.

Я стоял у истоков нашей современной идишской литературы. Воистину, мы принесли неслыханную пользу для человечества с помощью нашей древней еврейской литературы. Но в нашем культурном пробуждении она уже не могла выполнять