Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Мы призываем к ненасильственному гражданскому неповиновению и к созданию местных альтернатив силами местных жителей в ответ на действия правительств и корпораций.

Наша организационная философия основана на децентрализации и автономии.

Последние значимые события в антиглобалистском движении показали, что напряжение, вызванное глобализацией, начинает дестабилизировать некоторые национальные государства. Особенно ярко это проявилось в Латинской Америке в начале XXI века. Наиболее развитый пример — Аргентина, где экономический коллапс привёл к появлению форм локальной демократии, работающих параллельно с официальными структурами или вовсе игнорирующих их, к волне захватов фабрик и восстановлению производства под контролем рабочих, а также к массовым протестам, объединяющим людей разных социальных слоёв. Художник и активист Джон Джордан описал происходящее в Аргентине так:

«Наблюдать, как целое общество творчески справляется с полным экономическим крахом. Слышать, как правительство свергается звоном миллионов кастрюль и сковородок. Видеть, как обанкротившиеся фабрики занимают и запускают сами рабочие, как те, у кого ничего нет, ищут способы выращивать еду и работать независимо от капиталистических систем. Слушать, как соседские собрания обсуждают будущее своих общин, практикуя прямую демократию без лидеров и представителей, стоя в кругу на углу улицы Буэнос-Айреса».

Активисты утверждают, что изменения в Аргентине имеют глубокое значение, поскольку добавляют к арсеналу антиглобалистских протестов возможность того, что протест способен привести к перестройке целого государства. Призрак народной революции, впервые символически возрождённый сапатистами, снова проявился как возможная реальность. Конечно, будущее Аргентины и антиглобалистского движения неопределённо, но, возможно, вместо разговоров о том, каким «мог бы быть» новый мир, Аргентина показывает, каким он уже начинает быть.

Что такое антиглобалистское движение?

Антиглобалистское движение сформировалось примерно в то же время, что и хактивизм, и стало его главным политическим контекстом. Чтобы подвести итог этому обзору, следует задать вопрос: что такое антиглобалистское движение?

Глобальные движения не новы. За последние десятилетия мы видели, например, современное экологическое движение, а за последние два века — движение против рабства. Однако в последние пять, максимум десять лет XX века возникло нечто, получившее название «антиглобалистское движение». Что означает этот термин? Что именно стало центральным политическим контекстом для хактивизма?

Прежде всего сам термин «антиглобализация» неточен. Движение не выступает против всех форм глобализации. Если обратиться к идеям, рассмотренным ранее, это движение можно было бы назвать «вирусным протестом» или «антивирусным обществом».

Проблема в том, что социальные и политические движения не бывают однородными и логически стройными. Это скорее совокупность организаций, идей, событий, действий, публикаций, борьбы и личностей. Их составляют противоречия и сложности, а не единство партийной программы. Поэтому, чтобы понять антиглобалистское движение, необходимо рассмотреть те смыслы глобализации и «вирусного общества», с которыми оно взаимодействует. Речь не идёт о чётком определении или о сведении всех смыслов в одну схему, а о понимании широты, сложности и неопределённости этого движения.

Так что же представляет собой та «глобализация», против которой оно борется: идеологию, экономическую программу, новую империю, культурную стратегию, технологию или память?

Идеология. Точнее — неолиберализм как идеология (или вирус) определённого типа глобализации. Этот набор идей, известный также как «рейганомика» или «тэтчеризм», провозглашает индивидуальную свободу высшей ценностью, противопоставляя её «злу» коллективных, особенно государственных, действий. В своей сути эта идеология стремится разрушить общинность, взаимопомощь и коллективность по всему миру ради системы, вознаграждающей индивидуальную конкуренцию «правильного типа». Но как именно «правильно» конкурировать?

Экономическая программа. Во многом это попытка воплотить неолиберальную идеологию, а в другом понимании — просто очередной этап капитализма. Это набор экономических принципов «открытия» мировых рынков и свободной торговли, проводимый международными институтами вроде ВТО при поддержке США. Её цели всем знакомы: сокращение роли государства, поддержка предпринимательства, «просачивание богатства вниз», разрушение системы социальной защиты. Она определяет, как «правильно» конкурировать в условиях глобального капитализма, и провозглашает «свободный рынок» свободным для корпораций, но несвободным для профсоюзов, общин и движений, борющихся с его последствиями.

Новый империализм. Это не просто система идей или экономика — это новая глава в старой истории эксплуатации. Это постколониальная форма господства, в которой только одна держава — США — способна навязать свою волю всему миру, а вокруг неё группируются богатые страны, поддерживающие и распространяющие её «вирусную» политику. Это экономическая форма, тесно связанная с неолиберальной программой, при которой богатство извлекается из бедных стран, часто через милитаризованные «экономические зоны», в обмен на ложные обещания индустриализации. Это также глобальная система безопасности, подпитываемая страхом и террористическими угрозами, и опирающаяся на «большую дубинку» США и их союзников.

Культурная программа. Часто отмечаемое однообразие мировой культуры сочетается с множественностью способов производства и обмена символами. Это не только рост медиа-корпораций, но и возможность для простых людей создавать собственные смыслы — будь то фанзины или интернет. Это не только повсеместные логотипы McDonald's и Nike, но и скрытые уголки, где возрождаются другие культуры. Интернет позволяет одновременно существовать сторонникам сапатистов и патриотического движения, делает их видимыми. Это господство голливудского кино, но и расцвет индийского Болливуда и независимых проектов вроде «Big Noise», снявших фильм о сапатистах сразу после их прибытия в Мехико.

Технология. Прежде всего — информационные и коммуникационные технологии, символом которых стал интернет. Эти технологии обеспечивают мгновенный обмен информацией по всему миру — как для укрепления власти финансовых рынков, так и для распространения протестных идей.

Память. Почти вопреки себе самой глобализация пробуждает память о прошлом — особенно ярко это видно в сопротивлении коренных народов. От восстания в Чьяпасе до этнических движений в Фиджи — коренные народы отказываются исчезать, отказываются просто «не умирать». В эпоху ускоренной глобализации, когда народы обмениваются людьми, символами, деньгами, оружием и законами с небывалой скоростью, существуют сообщества, чьи корни уходят в глубокое прошлое.

И именно в протесте против этих проявлений глобализации становятся видимыми её истинные контуры. Только с восстанием сапатистов становится ясно, что означает НАФТА; только с хактивизмом проявляется политика интернета; только с культурным саботажем обнажаются нелепости постмодернистской рекламы; только с делом McLibel становится понятен размах и уродство «маккультуры». В сопротивлении рождается прозрение — и здесь соединяются три слова: «анти», «глобализация» и «движение», обозначая единый проект мировых перемен.

В зависимости от того, какой временной масштаб мы выберем, это движение можно рассматривать как, возможно, переход от культур «Сделай сам», включавших в себя (по крайней мере) эко-активизм, защиту прав животных и «рейвовую» политику наслаждения 1990-х годов; или как последнее звено в цепи социальных движений, родившихся в конце 1960-х и существующих