Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

К сентябрю 1915 г. в стране почти не осталось резервистов, прошедших военную подготовку, – только 350 тысяч служащих запаса первой очереди, резервисты второй очереди, ополчение и множество необученных новобранцев. Вторая половина войны еще не началась, а человеческий ресурс России уже исчерпался[149].

Русским солдатам было трудно справиться с тяготами и требованиями военного времени. Другие страны использовали армию в качестве инструмента, способного взрастить в человеке национализм, создав из массы рекрутов единую «нацию», однако в русской армии царила атмосфера, схожая с крепостнической. Многие солдаты были выходцами из крестьян, для которых понятие «Россия» оставалось далеким, абстрактным концептом: родная община заботила их куда больше[150]. Командующие офицеры обращались к рядовым на «ты», будто баре к холопам, и требовали, чтобы те называли их «ваше превосходительство».

И солдаты, и офицеры давали присягу царю – не Родине. И если авторитет монарха слабел, армия оказывалась в шаге от полного краха. Поэтесса Зинаида Гиппиус писала в дневнике: «Народ ни малейшей войны не ведает, он абсолютно ничего не понимает… Темная толща идет на войну по приказанию свыше, по инерции слепой покорности. Но эта покорность – страшна. Она может повернуть на такую же слепую непокорность, если между исполняющими приказы и приказывающими будет вечно эта глухая пустота, – никого и ничего. Или еще, быть может, хуже…» Останется ли народ покорным? Гиппиус задавалась вопросом: «Где выход? Ведь революция во время войны – помимо того, что она невозможна, – как осмелиться желать ее?»[151]

Несмотря на то что в начале войны всплеск патриотизма захлестнул российское общество, которое, казалось, сплотилось вокруг царя, унизительные поражения развеяли наваждение. Либералы снова начали критиковать правительство. Рабочие очнулись от спячки. Теперь Россия ощущала давление не только снаружи, но и внутри собственных границ.

После захвата Лодзи Гинденбург и Людендорф решили преследовать русскую армию. На Рождество было небольшое затишье, а потом немецкие 8-я и 10-я армии атаковали Лык, двигаясь по сходящимся направлениям к городу Августов. Русские командиры – сторонники традиционных подходов – бросили все силы на защиту крепости Августова, но эта тактика оказалась неудачной. Однако немецкую победу омрачило австрийское поражение. Полугодовая осада Перемышльской крепости, где находилась ставка австрийского командования, закончилась ее капитуляцией генералу Иванову[152]. Хотя тот предлагал усилить давление на австрийцев, ему снова помешал конфликт с Рузским, который настаивал, что нужно атаковать немцев. Ставка встала на сторону Иванова и направила подкрепление на Юго-Западный фронт, чтобы продолжить Карпатскую операцию.

В знак протеста Рузский подал в отставку, но и это не положило конец разногласиям. Когда Ставка назначила командующим Северо-Западным фронтом генерала Алексеева (бывшего начальника штаба Иванова), он сразу занял ту же позицию, что и Рузский, и начал требовать, чтобы к нему направили крупное подкрепление. Ставка выполнила его пожелание: изменила свое решение и отозвала войска, обещанные Иванову. Армии под командованием Иванова все же удалось взять Тарнов к середине марта, но Алексеев по-прежнему не желал поддержать наступление на Юго-Западном фронте, и в итоге Карпатская операция резко остановилась[153]. Именно эта вражда между командующими впоследствии определила судьбу Российской империи.

Решительное продвижение Иванова в карпатском направлении заставило немцев пересмотреть свою стратегию. Если Гинденбург и Людендорф старались взять врага в клещи, то начальник немецкого генштаба Эрих фон Фалькенгайн предпочел действовать более прямолинейно: он задумал нанести решительный лобовой удар по укрепленным позициям противника и прорваться сквозь них.

Эту тактику под названием «таран» разработал другой немецкий генерал, Август фон Макензен. Вот как описывал ее генерал Николай Головин: «Как громадный зверь, немецкая армия подползала своими передовыми частями к нашим окопам… Затем этот зверь-гигант подтягивал свой хвост – тяжелую артиллерию… У нас было не только мало артиллерии, чтобы им противодействовать, но и та, которая была, молчала из-за отсутствия снарядов»[154].

Макензен впервые испытал свою тактику в битве на небольшом участке протяженностью около 35 километров между Горлицей и Тарновом. В 11-й армии Макензена количество тяжелой артиллерии было самым высоким за все время Первой мировой войны. Под его командованием находилось около трети миллиона солдат, а противостояли им 219 тысяч со стороны 3-й русской армии под предводительством генерала Радко-Дмитриева. В количестве тяжелых артиллерийских орудий разница была просто громадной: у войск Макензена их было 334, а у Радко-Дмитриева – 4, и те неисправны.

18 апреля с девяти утра Макензен двенадцать часов подряд с тевтонским педантизмом обстреливал плохо подготовленную русскую армию, потратив почти 750 000 снарядов. От ее окопов не осталось ничего. Когда следующим утром пехота Макензена пошла в наступление, то не встретила никакого отпора. «Все русские, – вспоминает один из немецких солдат, – кто не погиб и не получил ранения, были контужены или оглушены»[155]. Из двухсот тысяч сорок отступили к реке Сан, а сто сорок попали в плен[156]. План Фалькенгайна оказался успешным, и армия Макензена совершила прорыв на восток, раз за разом сокрушая противника, как до того – на Тараново-Горлицком участке: размещала тяжелую артиллерию вне досягаемости русских орудий, открывала огонь на поражение по окопам, а потом отправляла пехоту разобраться с выжившими. К 19 мая войска Германии вернули себе контроль над Перемышлем, а к середине июня – над Львовом[157].

19 июня в штабе верховного командования Германии Фалькенгайн принял решение полностью вытеснить русскую армию из Польши, надеясь, что тем самым выведет Россию из войны. Армия Макензена зашла в Польшу с юга, а войска генерала Макса фон Гальвица – с севера. 22 июля пала Варшава. Ивангород русские войска уничтожили сами, чтобы он не достался противнику. А 5 августа в ожесточенных боях за стратегически важную Новогеоргиевскую крепость пало более 100 тысяч человек и были уничтожены 1600 орудий, из которых выпустили свыше миллиона снарядов. 13 августа силы Макензена прорвались к Брест-Литовску – и русских войск в Польше не осталось. Однако, как только немцы пересекли границу, их бодрое продвижение замедлилось, а потом и вовсе остановилось из-за экономической отсталости противника. От полного разгрома русскую армию спасли не тактика и не численное преимущество, а отсутствие обычных и железных дорог.

За лето 1915 г. Россия потеряла 2,4 миллиона солдат (из них – 1 миллион пленными), а также утратила