Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Отступая, русские войска применяли одобренную Ставкой тактику «выжженной земли» – совсем как генерал-фельдмаршал Михаил Кутузов во время войны 1812 г. Все, что могло пригодиться немецким и австрийским оккупантам, уничтожалось. Гражданских гнали из зоны боевых действий: поляки, евреи, украинцы, латыши, литовцы, белорусы и русские бросали свои дома и бежали вглубь страны[160]. Особенно жестоким было выдворение евреев. Глава штаба генерал Янушкевич считал их вражескими шпионами, а потому дал официальный приказ выселять их из западных приграничных областей. Лора Энгельштейн пишет: «Убегая от насилия, грабежей и убийств со стороны русских солдат, которые проходили через их поселения, лишенные крова евреи становились жертвами нападок местных жителей, которые забрасывали их камнями и обвиняли в воровстве»[161]. К концу 1915 г. миллион евреев остались без крыши над головой, и десятки тысяч из них погибли[162]. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Александр Кривошеин сказал: «Невозможно воевать сразу и с немцами, и с евреями»[163].

Беженцы стекались к городам. К декабрю 1915 г. в Петрограде их насчитывалось более 48 тысяч, а к марту 1916 г. – 100 тысяч. Внезапно беженцы стали составлять четверть населения Нижнего Новгорода и Екатеринослава, пятую часть жителей Харькова и треть – Самары[164]. Кривошеин назвал проблему беженцев самым неожиданным, угрожающим и непоправимым кризисом военного времени.[165].

Война приносила в Российскую империю катастрофу за катастрофой. Размах этих бедствий был беспрецедентным, и никто не мог справиться с ними[166]. Что касается царя и правительства, то они лишь усугубляли и без того тяжелую ситуацию.

В вопросах войны Николай II был в основном пассивным наблюдателем и командовать не стремился. Со 2 августа по 23 сентября, когда шла Восточно-Прусская операция, Николай в своем дневнике почти не упоминал боевые действия. 10 августа он отметил, что получил от Николаши хорошие новости о наступлении на немцев; 18 августа писал о «тяжелом известии» – поражении 2-й армии под предводительством Самсонова. 21 августа он снова порадовался хорошим новостям – теперь о взятии Львова и Галиции, а 9 сентября упомянул успехи русской армии в Галиции. В основном же его записи в то время были посвящены обыденным вещам: погоде, завтракам и чаепитиям в компании родных, прогулкам, катанию с дочерями на лодке. Узнав о поражении России в Восточной Пруссии, он никак не выразил свое сожаление[167].

Хотя Николай не осознавал всей серьезности проблем, с которыми столкнулась страна во время войны, он понимал, что его авторитет под угрозой. Пока бушевали бои в Восточной Пруссии, император посещал Ставку и позиции рядом с линией фронта, чтобы обозначить свою заинтересованность. Появляясь в окружении солдат и простого народа, он поддерживал свой публичный образ и демонстрировал, что царь и народ едины.

22 сентября во время визита императора в Ставку в Барановичах было снято фото, где Николай II, Николай Николаевич, Янушкевич и Данилов собрались вокруг стола, на котором разложена карта. Несмотря на то что снимок намекал, будто царь руководит военными операциями, на деле он почти не принимал участия в их подготовке. В одном из писем жене он так рассказывал о своих занятиях: «Мы склонялись над огромными картами, испещренными синими и красными черточками, цифрами, датами и пр.».[168][169] Тем не менее фото напечатали на открытках, которые разошлись по стране[170].

Находясь в Ставке, Николай задумал посетить крепость Осовец, возведенную на реке Бобры на северо-востоке Польши, в пятидесяти километрах от восточной российской границы. 8-я армия Германии подошла к Осовцу 13 сентября и провела обстрел тяжелой артиллерией, но крепость устояла, и немцы отступили. Появление Николая в зоне боевых действий должно было повысить его престиж и показать всем: царь готов рискнуть жизнью, чтобы поддержать армию. Николай Николаевич не одобрил эту затею, полагая, что император помешает военной операции, да и подвергать его опасности не стоило. Александра заподозрила, что Николай Николаевич пытается подорвать авторитет ее супруга, и при поддержке Распутина уговорила мужа отправиться в Осовец[171].

24 сентября Николай II без предупреждения приехал в крепость. Комендант Осовца генерал Карл-Август Шульман в спешке собрал солдат, а сам пошел сопровождать царя на церковной службе, несмотря на то что остальные в это время рыли окопы на передовых позициях[172]. И хотя рядовые называли визит государя в крепость поступком настоящего вождя, трудно было понять, что они думают на самом деле. Скорее всего, генерал Шульман и его солдаты испытывали раздражение, потому что приезд царя помешал их подготовке к предстоящей осаде. Не было никаких церемоний, никаких вручений наград, никаких криков «Ура!».

Далее последовало множество других тщательно спланированных визитов в города и форты. 9 марта 1915 г. царю доложили, что России удалось захватить Перемышльскую крепость, которую удерживали австрийцы. Николай II, несмотря на протесты Николая Николаевича, посчитал это удачным поводом отправиться в недавно завоеванную Галицию и заручиться поддержкой местного населения. В апреле император посетил Львов, столицу области, а потом поехал в Перемышль[173]. Однако, как мы помним, в мае боевая махина Макензена совершила прорыв на Тарново-Галицынском участке, продвинулась на оккупированные Россией территории, а потом отбила Перемышль, нанеся противнику унизительное поражение.

Несмотря на попытки пропагандистов привлечь внимание народа к визитам царя на фронт, до нас сквозь толщу лет дошли свидетельства повсеместного недовольства Николаем. Российский историк Борис Колоницкий приводит красноречивое высказывание одного из мещан: «Вот Вильгельм победит, потому что у него сыновья в армии, и сам он в армии со своими солдатами, а где нашему дураку ЦАРЮ победить… Он сидит в Царском Селе и переделывает немецкие города на русские»[174]. Ставропольская крестьянка так отозвалась о визите Николая в Екатеринодар: «Он не раненых посещал, а был целых два часа в б……м институте. Он такой же дурак, как Лукашка шестипалый, у него голова с мой кулачок, у него мозги совсем не работают». Жительница кавказской столицы заявила: «Вот дурак, приехал в Тифлис гулять, а Вильгельм не гуляет, он дело делает, берет русские города, возьмет Варшаву, возьмет другие города»[175]. Показательно и то, что народ называл царя дураком, и то, что сравнивал его с кайзером Вильгельмом, который куда лучше справлялся с обязанностями главы государства. Ирония в том, что чем сильнее чиновники пытались укрепить миф о единстве царя и народа, тем глубже становилась пропасть между ними.

По мере того как немцы оттесняли русских солдат из Польши, Николай все чаще становился объектом нападок. Колоницкий описывает, как 62-летний чернорабочий из Перми распекал государя за то, что тот сдал Варшаву, и заявлял, что даже пьяница с его завода,