Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин

за команду хорея выступал Сумароков.Нетривиальное семейное воссоединение

В год первой поэтической дуэли (1743) Михаил Васильевич неожиданно вспомнил, что женат… Елизавета, супруга его, отыскала русского посла в Гааге и потребовала срочно переслать письмо в Петербург, где должен был делать великие научные открытия Михаил Ломоносов, обещавший вернуться, как управится, за семьей в Марбург, но в силу непрерывности научного прогресса до сих пор не управившийся… Посол, граф Головкин, отсылает письмо в Российскую академию наук. Если в знаменитом пассаже Гоголя люди только на похоронах узнали, что у покойника точно была душа, то в Петербургской академии коллеги только через два года интенсивного общения узнали, что у Ломоносова, оказывается, была жена, о которой он в суматохе научных диспутов подзабыл. Вылетела супруга из головы под давлением научных знаний…

Неизвестный художник. Российская академия наук в XVIII веке

Может быть, Ломоносов боялся состоявшегося брака с лютеранкой – мало ли, на костре сожгут за вероотступничество (и не будет миру молекулярно-кинетической теории), может, стыдился, что не сможет содержать семью в Санкт-Петербурге (хотя полученный оклад в 360 рублей и был значительным, но выдавался с изрядными задержками).

Сопоставим оклады и цены. За девять лет до того, как Ломоносов стал адъюнктом физического класса, всемирно известный физик и математик Леонард Эйлер, работавший в Петербурге, получал примерно те же деньги – около 400 рублей[44]. На один рубль в столицах можно было приобрести 32 килограмма ветчины, или семь килограммов сливочного масла, или 12 килограммов осетрины (я бы выбрал осетрину). Простая швея получала в год три рубля (или три килограмма осетрины в месяц) – в 120 раз меньше Ломоносова.

Михаил Васильевич, прочитав письмо жены, тут же выслал 100 рублей на дорогу.

И был прощен академией за то, что утаил информацию о своей семье,– с условием, что жена примет православие (что она и сделала).

Н. Томский. Памятник Ломоносову

Три памятника нерукотворных

Михаил Ломоносов первым в русской поэзии обратился к 30-й оде Горация, чтобы вольно переплавить ее на русский язык. Вольный перевод – это поэтический джаз: нас не столько интересует изначальная тема, сколько импровизация исполнителя. Ломоносов предстает в своей импровизации мощным, тяжеловесным титаном, сдвинувшим скалу свершений…

Иллюстрация, созданная при помощи искусственного интеллекта

Я знак бессмертия себе воздвигнулПревыше пирамид и крепче меди,Что бурный аквилон сотреть не может,Ни множество веков, ни едка древность.Не вовсе я умру, но смерть оставитВелику часть мою, как жизнь скончаю.

Через 48 лет Гавриил Романович Державин выстраивает свой памятник изменившимся за полвека языком, и теперь мысль о незыблемости свершений звучит так:

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,Металлов тверже он и выше пирамид;Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,И времени полет его не сокрушит.

К. Тон. Памятник Державину

Примерно через те же полстолетия эстафету увековечивания подхватывает и Пушкин, успевая за пять месяцев до смерти поучаствовать и в этом поэтическом ряду:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,К нему не зарастет народная тропа,Вознесся выше он главою непокорнойАлександрийского столпа.Нет, весь я не умру – душа в заветной лиреМой прах переживет и тленья убежит —И славен буду я, доколь в подлунном миреЖив будет хоть один пиит.

М. Аникушин. Памятник Пушкину

Дочка единственная; внуки, которые не увидели дедушку; и счастье, которое всегда нечаянно

В 1745 году за диссертацию «О металлическом блеске» Ломоносову было присвоено звание профессора химии. Автоматически он становился чиновником VII класса, обретая дворянский статус. Теперь можно было представляться не только простым северным парнем, но и российским дворянином, а дворянину легче выбивать (и без кулаков) разрешение читать публичные лекции на русском языке…

Диплом профессора химии Ломоносова. Выдан в марте 1751 года

Через шесть лет после приезда жены Елизаветы[45] родилась дочка Елена – единственный выживший ребенок. Елена Михайловна Ломоносова (1749–1772) выйдет замуж за главного библиотекаря библиотеки Санкт-Петербургской академии наук и личного библиотекаря Екатерины II Алексея Алексеевича Константинова (он на 21 год старше супруги), и будет у них один сын и три дочери (которых Михаил Васильевич не увидит, так как покинет этот мир за два года до рождения первого внука). С одной из дочерей (внучек Ломоносова) – Софьей[46] – Александр Сергеевич Пушкин познакомится в первый год южной ссылки в Гурзуфе.

Насколько счастливо жили Ломоносовы? Лихой студенческий разгул простого поморского парня в свободной Европе привел к удивительно точному жизненному выбору спутницы жизни: женился бы Ломоносов на российской любительнице танцевальной грации, и пришлось бы посещать еженедельные балы, вертеться в светском обществе – тяжело продвигалась бы тогда молекулярно-кинетическая теория… А скромная и порядочная немка Цильх не устраивала мужу сцен, не таскалась по балам и гламурным вечеринкам, не флиртовала от скуки с соседями и стоически сносила вечное пропадание супруга на работе. И умирал Ломоносов на руках своей верной, спокойной и терпеливой жены. Сама же Елизавета Андреевна по смерти мужа никаких денег, ей полагавшихся как статской советнице, не получила (выбивать себе положенное по закону она или не умела, или не захотела). Болела Елизавета-Христина сильно и через полтора года отправилась вслед за Михаилом Васильевичем – ухаживать за ним на том свете.

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь…

Два кузнечика и одна стрекоза

Именно с Ломоносова начинается практика растаскивания текстов на цитаты, которые прочно войдут в обиход просвещенного россиянина. По прошествии почти четырех столетий (а в общем случае время по-осеннему безжалостно – оно заставляет тексты желтеть, скукоживаться и превращаться в прах) у нас до сих пор срываются с языка «науки юношей питают» и «ангел во плоти». Причем авторство «ангела во плоти» упорно приписывается Державину, который действительно использовал это выражение в оде 1791 года «Видение Мурзы» («Мой Бог! Мой ангел во плоти!..»). Но первым ввел это выражение в русский литературный язык все-таки Ломоносов. Ровно за 30 лет до державинской оды 50-летний Михаил Васильевич сочиняет по дороге в Петергоф поэтическую импровизацию на древнегреческое стихотворение Анакреонта «К цикаде». Это вершина ломоносовского стихосложения и одно из лучших стихотворений XVIII века. Даже название стихотворения о кузнечике – великолепно:

СТИХИ, СОЧИНЕННЫЕ НА ДОРОГЕ В ПЕТЕРГОФ, когда я в 1761 году ехал просить о подписании привилегии для академии, быв много раз прежде за тем же.

Уставший от волокиты, коррупции и прочих радостей бюрократии, Ломоносов останавливает экипаж по дороге в Петергоф, выходит (как Штирлиц на пути в Берлин) подышать воздухом и замечает кузнечика – с его абсолютной свободой и счастливой необремененностью…

Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен!Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен,Что видишь, все твое; везде в своем дому,Не просишь ни о чем, не должен никому.

Это первое состояние покоя и воли, зафиксированное в стихотворении на русском языке.