Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд
Мы переехали на 59-ю улицу. Мы ссорились, и ты сломал дверь в ванную и повредил мне глаз. Мы брели через заснеженный Центральный парк после бала в «Плазе», в «Бревурте» я спорила с Зои из-за Боттичелли[71] и ходила с ней покупать пальто для Дэвида Беласко[72]. У нас были бурбон и пряная ветчина, и Рождество у Оверманов[73], немало мы ели и в «Лафайете». Был еще Том Смит и его обои, и Менкен, и наши вечеринки в день Валентина, и тот раз, когда я весь вечер протанцевала с Алексом, и перекусы у Моллатов, где мы с Джоном[74] катались на коньках, и я была беременна, а ты писал «Прекрасных и проклятых». Мы приехали в Европу, и я болела и непрерывно жаловалась. Был Лондон и Уоппинг с Шейном Лесли[75], и клубника, крупная, как помидоры, у леди Рэндольф Черчилль. Еще была деревянная нога Сент-Джона Эрвина и Боб Хэндли в сумраке «Сесила» – Был Париж и жара, и мороженое, которое не таяло, и покупка одежды – и Рим, и твои друзья из британского посольства, и твое пьянство, пьянство. Мы вернулись домой. Там был «Пёс»[76] и обед в «Сент-Реджис» с Таунсентом, Алексом и Джоном: Алабама и невыносимая жара, наш почти купленный дом. Затем мы отправились в Сент-Пол, там у нас были сотни людей. Были индейские леса и луна на веранде, где мы спали, а я была на сносях и боялась ураганов. Потом родилась Скотти, и мы ходили на все рождественские вечеринки, и кто-то там спросил Сэнди[77]: «Кто этот твой толстый приятель?» Все было покрыто снегом. Мы болели гриппом и часто ходили к Кальманам, и Скотти окрепла. Приехал Джозеф Гергешеймер, и по субботам мы ходили в университетский клуб. Мы пошли в яхт-клуб, и у нас обоих случились несерьезные романы. Джо стал меня недолюбливать, а я так много играла в гольф, что заработала тетанию. Колли[78] чуть не умер. Мы оба обожали его. Мы приехали в Нью-Йорк и сняли дом, где нам было тесно. Были Вал Енгалычев и Тед Парамор, и обед с Банни[79] на Вашингтон-сквер, и пилюли, и доктор Лэкин, и мы ужасно поцапались в поезде на обратном пути, уж не помню из-за чего. Потом я привезла Скотти в Нью-Йорк. Она была кругленькая и потешная в розовом пальтишке и в чепчике, а ты встречал нас на вокзале. В Грейт-Неке всегда царили беспорядок и раздоры: из-за Гольф-Клуба, из-за Лис, из-за Пегги Вебер, из-за Хелен Бак, из-за чего угодно. Мы ездили к Рамси[80], и была та ужасная ночь у Макки, когда Ринг сидел в гардеробной. Мы виделись с Эстер и Гленном Хантером[81], и с Гилбертом Селдесом. Мы устраивали множество вечеринок: самую грандиозную для Ребекки Уэст. Мы пили светлый эль «Басс» и всегда ходили к Бакам или Ларднерам, или к Своупам, когда они не были у нас. Мы часто встречались с Сидни Говардом и настаивали на том, чтобы Билл Моттер проводил с нами выходные. Пили мы постоянно и в конце концов смылись во Францию, потому что в доме всегда было слишком много народа. На корабле едва не разразился скандал по милости Банни Берджеса. Мы нашли няню и отправились в Йер – и Скотти, и я заболели там, в саду, полном испанских штыков юкки и бугенвиллий. Мы поехали в Сен-Рафаэль. Ты писал, и мы время от времени ездили в Ниццу или Монте-Карло. Мы были одни и устраивали грандиозные вечеринки для французских авиаторов. Затем появился Жозан[82], и ты вполне обоснованно злился. Мы поехали в Рим. Мы ели в Castelli dei Cesari. Простыни были вечно сырые. Были отголоски Рождества и вечные прогулки. Мы прослезились, когда увидели Папу. Там были светящиеся тени Пинко и сияющие офицерские сапоги. Мы ездили во Фраскати и в Тиволи. Еще была тюрьма и Хэл Родс в Hotel de Russie, и мое нежелание идти на Бал движущихся картинок в «Эксельсиоре», когда я попросила Унгара Хокса отвезти меня домой[83]. Потом я ужасно недомогала, пытаясь зачать ребенка, а тебя это не слишком заботило, и когда мне стало лучше, мы вернулись в Париж. Мы сидели вместе в Марселе и думали о том, как хороша Франция. Мы
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 100 стр.