И ты это видел - Давид Зильберман

Для полной конспирации над входом в бункер был установлен птичник и разработана целая система сигналов на случай опасности. Жан, его жена Иоганна и старший сын Альфред, такой же добрый и преданный, как его отец, не только заботились о пище для своих подопечных, но и снабдили их радиоприемником, оружием и патронами.　

Строительство бункера на территории дома настолько захватило Жана, что, как рассказывают очевидцы, он, бывало, увидев особняком стоящий холм или возвышение, тотчас загорался идеей: «Здесь хорошо построить “малину”!» — т. е. укрытие, ибо на своем опыте убедился, как трудно соорудить качественное подземелье в низких местах из-за грунтовых вод.　

Жан Липке. Рига 1942 г.　

* * *

Летом 1942 года Жан познакомился в гетто с двумя парнями — Сашей Перлом и Псавкой — крепкими, атлетически сложенными ребятами. Они ему сразу понравились, и он предложил им побег. Жан часто осторожно подходил к небольшим группам в гетто или на рабочих местах с дерзким предложением:　

— Gribējāt glābties? Хотите спастись? Доставайте оружие, бегите в лес!　

Некоторым поначалу даже казалось, что он провокатор, настолько фантастичными и безумными казались его идеи и предложения в условиях тотального террора и насилия, когда побег был равносилен самоубийству.

Саша Перл родился в Вентспилсе. Он был опытным яхтсменом, участвовал до войны в соревнованиях, и у него имелись довольно большие средства — фамильные драгоценности, которые ему передали родители накануне казни. Узнав об этом, Жан предложил дерзкий план: купить яхту, тайно пересечь Балтику и перевезти человек 15–20 в нейтральную Швецию. Воспользовавшись некоторыми своими старыми портовыми знакомствами, Жан вошел в доверие к завсегдатаям рижского яхтклуба и узнал, где продается большая яхта. Вскоре сделка состоялась. Однако, когда они пытались опробовать яхту на ходу, Перл, Псавка и Жан были застигнуты врасплох шуцманами. Жану удалось улизнуть из рук полицаев, Псавка бросился в воду и выплыл на другом берегу, а Перл, к несчастью, был схвачен и отправлен в 11-е отделение полиции. Жан немедленно побежал в Люфтваффе, достал официальный список своей группы, которую он обычно приводил из гетто в Красные амбары, и вписал в него Перла. Но все его ухищрения на этот раз не возымели на фашистов никакого воздействия. Перл был обвинен в серьезном нарушении — в том, что оказался на «арийской» стороне без желтой звезды. За это полагалась смертная казнь. Вскоре его перевели в гестапо[52], оттуда — в «Централку» и расстреляли. Перл погиб мужественно, никого не выдав. Но это стало известно позднее, а в тот момент его арест серьезно встревожил Жана — надо было срочно менять все места убежищ.　

* * *　

Жан много помогал и своим латышским друзьям отвертеться от мобилизации в вермахт[53]. В беде люди всегда обращались к нему. Еще до войны, работая в порту докером, Жан　был признанным вожаком рабочих. Он не числился в компартии, но так уже годами сложилось, что все коммунисты-подпольщики, многие из которых впоследствии стали видными и ответственными работниками при советской власти, были с ним на «ты» и относились к нему по-дружески. Как правило, если кто-либо из портовых подпольщиков освобождался, то, оказавшись с «волчьим билетом», прежде всего приходил за помощью и добрым советом к Жану Липке. И Жан всегда помогал им чем мог — в устройстве на работу, выручал деньгами, предоставлял кров. Благодаря своим знакомствам на судах одних он устраивал матросами, механиками, кочегарами, других пристраивал на берегу, а уж самых «безнадежных» попросту брал к себе в бригаду, порой даже уступая свое собственное место, так как в 30-х годах безработица была частым явлением в порту.　

По своим воззрениям Жан был патриотом свободной демократической Латвии, его не интересовали политические взгляды друзей и знакомых, он помогал любому, кто в этом нуждался и кто к нему обращался. Он был на редкость добрым и бескорыстным человеком.　

Поэтому неудивительно, что Жана окружало много преданных друзей, люди ему доверяли, делились самым сокровенным.　

— У меня дом всегда был, как штаб, — вспоминал Жан. — Здесь тихо, кругом зеленый сад, на цепи чуткая собака. По скрипу калитки мы всегда знали, что приближается чужой.　

Жан отличался редкой физической силой и выносливостью. Как-то раз, еще в довоенные ульманисовские времена[54]его арестовали по подозрению в распространении прокламаций, на самом деле организованном известным коммунистом-подпольщиком Янисом Салминынем, которого Жан какое-то время до этого пристроил к себе на работу в порту.　

Жана пытали, избивали до потери сознания, обливали холодной водой, добиваясь признаний, но безуспешно. Жана присудили к пяти месяцам каторжных работ на каменоломне в Калнциемсе[55] и он отсидел там весь назначенный срок. Попадись с поличным сам Янис Салминын, он наверняка бы получил пять-шесть, а то и все десять лет отсидки.　

С приходом немцев левонастроенные латыши, скрывавшиеся от немецкой мобилизации, снова потянулись к Жану, как в старые времена.　

Жан был хорошо знаком с братьями Розенберг. Двое из них были кожгалантерейщиками и имели мастерские — одну на улице Бривибас, под кафе «Флора», другую на улице Пелду, 4; другие два брата были коммунистами. Один из них, Эрнест Розенберг, был заброшен в Ригу для организации партизанского движения и для связи латышских партизан с рижским подпольем. До 1943 года партизанское движение в Латвии практически не существовало[56]. Одно время Эрнест　Розенберг скрывался в мастерской брата Бернета на Пелду, 4, а иногда в доме Жана. Эта мастерская была официально зарегистрирована у немцев, там работала группа евреев из гетто, и некоторых из них Жану удалось впоследствии спасти. В этой мастерской Жан неоднократно встречался со своими людьми, получал и передавал записки в гетто, условливался о сигналах, договаривался о побегах и т. д. Там же одно время скрывались от немцев два брата-латыша Берзиныни. Одного из них, Эдварда, Жан в дальнейшем переправил в Аннасмуйжу[57], на хутор Жаниса Розенталя, и тот скрывался вместе с Либхеном и Ульманом.　

Примерно в это же время в доме Липке оказался еще один жилец. Это был подпольщик Янис Крастынын, оставленный в оккупированной Латвии с каким-то секретным заданием. Жан раздобыл для него фиктивные немецкие документы на имя Петерсона, и он числился у Жана квартирантом. В 1943 году гестаповцы выследили Крастынына и пытались его арестовать, но, отстреливаясь, он был убит на улице. В связи с этим Жана Липке арестовали, и он чуть было не поплатился жизнью, но опять чудом выкрутился.