34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Ее зовут Лиза. Она говорит, что вчера получила сообщение в социальной сети о том, что ее брат в больнице. Похоже, слухи сначала дошли до некоторых его приятелей-наркоманов, а затем до того, кто учился в одной школе с Ником и Лизой. Этот человек и отправил сообщение.

Лиза показывает мне фотографию на телефоне, на которой она сидит в баре с мужчиной, отдаленно напоминающим Ника. Удивительно видеть его спортивным, загорелым, с лукавой улыбкой и диким выражением в глазах, которые светятся красным из-за вспышки.

— Как он? — спрашивает она.

Я в общих чертах описываю ей, в каком тяжелом состоянии он был. Лиза смотрит на меня, плотно сжав губы, чтобы не выдавать эмоций. Когда я говорю ей, что Нику немного лучше, слеза скатывается по ее щеке.

— Мы были очень близки, — говорит она, глядя на фотографию в телефоне. — Я не видела его несколько лет, с того момента, как было сделано это фото.

Я пожимаю плечами, словно пытаясь сказать, что так бывает.

— У вас есть другие братья или сестры?

Она качает головой.

— Только он. Я его старшая сестра.

— А другие родственники?

— Родители.

— Они знают, что он здесь?

— Мы с ними не общаемся.

Она поднимает на меня свои пронзительные зеленые глаза.

— Вы что-нибудь знаете о нем?

— До последнего дня мы не знали о нем ничего, кроме имени, — говорю я. — Он не мог разговаривать. Нам было бы полезно больше узнать о его здоровье.

Она делает глубокий вдох.

— У нас было трудное детство. Отец вел себя агрессивно, мама пила. Нам рано пришлось научиться твердо стоять на ногах. Я старалась защищать его, но он был пухлым, застенчивым… Когда Ник понял, что он гей, он рассказал мне об этом по секрету. Родителям он не доверял — они придерживались старых взглядов.

Она замолкает. В воздухе витает чувство вины.

— Я беспокоилась о нем, когда отправилась путешествовать, но мне очень хотелось уехать. Дома было тяжело. Ник не возражал, чтобы я уехала. Он сказал, чтобы я проложила ему дорогу. Он обещал присоединиться ко мне при первой возможности. Я уехала, а он нет. Когда я ненадолго вернулась домой, он изменился. Он признался во всем родителям, и они были в ужасе. Он похудел и стал очень привлекательным. Я так им гордилась… Много времени я провела в Индии. Он всегда говорил, что приедет ко мне, но так этого и не сделал. Теперь я понимаю, что наши пути разошлись, когда я оставила его. Он переехал сюда, — говорит она, указывая на город за окнами. — Сначала мы встречались каждый раз, когда я приезжала. У него было все хорошо, и ему нравилась его новая жизнь, но он слишком часто ходил на вечеринки. Казалось, так он пытался изгонять своих демонов. Он попал в плохую компанию. Слишком много наркотиков и мало здравого смысла. В какой-то момент он заразился ВИЧ. После этого Ник уже не хотел видеться со мной. Я пообещала, что вернусь и буду помогать ему, но он сказал, что у него все нормально, и лечение идет хорошо.

— Как давно это было? — спрашиваю я.

— О, лет семь-восемь назад. Примерно через год мы встретились в лондонском баре. Он впервые показался мне счастливым. Не веселым, а именно счастливым. У него был парень по имени Леон. Он был моложе Ника и не принимал наркотики. Ник был с ним очень мил. В его жизни впервые появился человек, о котором он мог заботиться. Уезжая в Индию, я была за него спокойна. Примерно через девять месяцев я узнала, что они расстались. Сначала Ник почти ничего не рассказывал. Когда мы встретились через год, он был пьян и под кайфом. Он сказал, что заразил Леона, потому что не принимал лекарства и лгал, что принимает. Насколько я поняла, Леон заразился ВИЧ, но препараты ему плохо помогали. Такое бывает, да?

— Иногда, — говорю я. — Ему не повезло.

— Однако позднее я узнала, что произошло на самом деле. Оказалось, что Леон впал в депрессию, узнав, что заразился ВИЧ, и подсел на наркотики. Он так увлекся, что перестал принимать лекарства, как положено. С тех пор Ник пребывал в самодеструктивном настроении. Когда я вернулась, пыталась помочь ему. Я хотела, чтобы он полетел со мной в Индию и там вернулся к нормальной жизни. Он не смотрел мне в глаза. Со временем он перестал отвечать на мои звонки, а я прекратила попытки связаться с ним.

Какое-то время мы сидим в тишине и смотрим на город. Вертолеты летают по серому небу, ревут сирены. Я думаю о том, что мужчина, который привез Ника, сказал о его желании умереть, а также о словах Тьяго о том, что Ник намеренно перестал дышать. Он точно хотел умереть. Я смотрю на свой палец. Резкая боль, нетронутая плоть. Теперь, когда Ник пришел в сознание, начался реальный процесс исцеления.

— Хотите увидеться с ним? — говорю я наконец.

Лиза встает, готовая идти за мной.

— Я должен предупредить вас, что он многое пережил, — говорю я. — Он выглядит пугающе. Возможно, когда он проснется, его сознание будет спутанным. Ему сейчас вводят много препаратов.

Когда мы подходим к койке, Ник дышит самостоятельно, дыхательной трубки в поле зрения нет. Он лежит на подушках с полузакрытыми глазами. Красные, синие, зеленые и желтые линии на мониторе говорят, что с ним все нормально. Иллюзия контроля. Я подхожу к его койке сбоку.

— Здравствуйте, Ник! Я один из ваших врачей.

Он кивает, но не смотрит на меня.

— Ваша сестра пришла навестить вас, — говорю я. — Вы готовы увидеться с ней?

Он широко раскрывает глаза, и я вижу, что они насыщенно серого цвета. Он осматривается и замечает рыжеволосую женщину, стоящую у изножья кровати.

— Лиза, — говорит он хрипло.

Она осторожно подходит к койке сбоку, стараясь не задеть катетер на его худом запястье.

— Привет, Ник, — говорит она. — Как ты?

Он крепко хватает ее за руку.

— Я хотел умереть, — говорит он со слезами на глазах.

Он погружает костлявые пальцы в ее руку.

Лиза стоит там какое-то время и плачет. Затем она шепчет ему в ухо что-то вроде: «Не оставляй меня».

Когда красный телефон отделения неотложной