Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца - Евгений Александрович Тростин
Ну, а насчёт знаменитого спектакля, то режисссировать будет артист театра Комиссаржевской – Феона, и в ту субботу, а пока, вчера, мы взяли и попробовали сами: вышла до некоторой степени каша, хотя многие решили, что вовсе не так скверно и могло бы быть много хуже и что в будущем очень хорошо выйдет, а я говорю – ни черта. Положим, они несколько правы, так как многие прямо не привыкли к сцене; по себе сужу: дома всё прекрасно наизусть знал, вышел на сцену – ни гу-гу. Роль моя, хотя она мне и понравилась зело, пока я учил, – преотвратительная, во-первых, хоть потому, что мне от начала до конца не сходить со сцены. Лучше других знают пока Эше и Бессонова. Последняя играет такую ломаку-барышню, и эта роль как на неё сшита, удаётся очень хорошо. Шуру, самую длинную, самую трудную и самую глупую роль играет Алперс; всё это очень мило, но ей, ей-богу, не справиться с задачей! Что касается до Глаголевой, то я теперь сам убедился, что она действительно слишком высока ростом.
9 ноября
Вся эта история со знаменитым рождественским спектаклем начинает сильно надоедать. Всё это ведётся как-то ужасно паршиво. Комитет есть, но он выеденного яйца не стоит – я первый, Абрамычева вторая. Всё вершат Нодельман с Гвирцманом, да и те пустяками заняты: печать какую-то для комиссии придумывают да форму билетам изобретают. Роли, кажется, учат из рук вон лениво. В воскресенье Феона назначил репетицию, завтра хотят ещё раз сами прорепетировать, чтобы знать роли получше. Всё это ужасно раздражает.
Недавно выставили нам отметки за четверть. У меня: 5 (история), 4+ (всеобщая литература), 4+ (русский), за физику нет, но я вчера получил 5. Из учеников ни у кого лучших отметок нету. У Пиастро и Добрженца 5, 4 и 4 без плюсов. Сегодня свадьба Мити Максутова. Князь женится на княжне Оболенской. Мама поехала. Утром приехал папа. Он заезжал в Москву. Папе-крёстному лучше; есть надежда на ногу, но очень ещё нервен.
Слышал «Зигфрид»-идиллию; какая прелесть!
15 ноября
Четырнадцатого был танеевский вечер, с папой был на нём. С Сергеем Ивановичем встретился внизу, снимая пальто, и молвили пару милых слов.
– Здравствуйте, Сергей… а по батюшке не знаю как..
– Да помилуйте, Сергей Иванович! Всегда называли просто Серёжей, пожалуйста, и теперь так!
Потом спросил, как мои музыкальные дела, а я выразил свою радость, что услышу, как он играет, чего никогда не слыхал. Какой он милый! И какая разница между ним и Лядовым, прямо небо и земля!
23 ноября
Странно, как иногда у меня меняются настроения! Всё-таки большею частью у меня самое жизнерадостное настроение, но тогда вдруг ни с того ни с сего нападает что-то вроде хандры какой-то. Большею частью тогда – как я заметил – когда я или целый день дома сижу, или что-либо скучное читаю, или где-нибудь неудача, – собой, например, недоволен, часто из-за сущего пустяка. Ну, ладно. Сейчас хорошее настроение. Играли в «тётку» с Арсением Степановичем Белановским (священник из Екатеринодара, сын нашего старика-священника в Селидовке, отца Стефана; приехал ходатайствовать в Петербург). «Тётка» – очень модная и милая игра в карты для четверых: я её переделал и для троих, отбросив мелкие карты до шестёрок. Я порядочно насобачился в неё и частенько выигрываю.

Матч со Струве кончился девятнадцатого в ничью: 4–4 и две ничьи. Начнём новый до пяти выигранных партий. Теперь будет серьёзный, будем играть не более одной партии в день и думать сколько угодно. Хочу купить контрольные часы. Непременно этот второй матч выиграю. В первом он ни одной партии не выиграл по всем правилам – всё грубые недосмотры с моей стороны. Я же выиграл две по ошибкам, но зато две других по всем правилам искусства, по всем преданиям старины и себя считаю всё-таки сильней (да и он тоже).
В Консерватории с нашим спектаклем поворот к лучшему. В среду была репетиция с Феона, и он дал совсем иную постановку дела. Отношения с ученицами самые лучшие.
2 декабря
В четверг в Консерватории был ученический концерт: оркестр составлен из учеников, дирижируют ученики, солируют ученики. Самая интересная вещь концерта – это Концерт Корсакова, который исполнял Лемба (я говорю, что его «Малько дирижировало, а Лемба играла»). Сыграл он недурно, хотя местами не хватало силы. Затем сильно волновался и подвирал сначала и совершенно замер и засох на октавах в конце, где его руки совсем затекли. Все эти замечания я ему передал, и он согласился с ними вполне. Многие говорили, что я слишком строго критикую, а кто-то из учениц сказал: «Вот бы вас журнальным критиком сделать!» Эта мысль мне, в общем, ужасно понравилась: действительно, из меня вышел бы хороший критик и притом большая собака, так что всем бы доставалось. Сам Концерт Корсакова по музыке очень красивый и к тому оригинальный, не похожий на многие другие. Я просил Винклера дать его мне со временем играть: обещал. Затем исполнялась «Алжирская сюита» Сен-Санса. Эту сюиту я ещё в прошлом году, будучи у Черепнина в партитурном классе, вызубрил очень хорошо. Теперь я впервые услышал её в оркестре и никак не ожидал, что инструментовка так чудно звучит, прямо удивительно! На концерте было публики мало, но много своих, которых пускали даром. Между прочим, встретил там одного старого знакомого, Юрку Фролова. С ним я познакомился у Павских года два тому назад и изредка у них встречался, иногда же в концертах. Одно время мы были, кажется, на «ты», но потом как-то вернулись на «вы». Он какими-то судьбами очень хорошо знаком и в близких отношениях со многими ученицами, особенно нашего шестого класса. Позавчера был на «Китеже». Весной, когда его впервые поставили и успели дать только четыре раза, я все четыре был, но в этот сезон как-то до сих пор не удавалось. Эту оперу я очень люблю; о красоте её говорить, конечно, нечего, но скажу только, что Черепнин, который теперь её дирижирует, дирижирует зело, зело скверно!
Второй матч со Струве начался и для меня очень удачно: все три первые партии я выиграл. Про мою Четвертую сонату Мясковский говорит, что в ней много материалу, больше, чем в других, но нет общего плана и это портит; я согласен и, может быть, что-нибудь переделаю.